Р Подольный - Восьмая горизонталь

...Юрий Иванович, просивший называть его Юрой, с сомнением покачал головой:

- Знаете, это... даже оскорбительно как-то. Короли, уж на что подозрительный народ, и то ему верили, а вы нет.

- Свифт же не верил? Свифт обвинял его в мошенничестве!

- Он только притворялся, что не верит, этот великий лицемер. И обвинял его в мошенничестве в пользу Англии, а не свою. Тут разница. А вы в отличие от Свифта не притворяетесь. Должен вам сказать, Рюрик, что начало восемнадцатого века - время не самое трудное для нумизматов. Не самое, не самое. У десятков людей, да и в музеях, есть масса соверенов и гиней той поры. Так что объект для исследования я найду... И в лаборатории Института археологии договорюсь, там тонкий химический анализ неплохо поставлен.

- Ну и прекрасно, Юра!

- Ничего прекрасного я в этом не вижу. Подозревать Ньютона!

- Ну вот. Соверен оказался полновесным.

- Один? Проверьте хотя бы десяток, Юра. Вы же сами понимаете, один это нерепрезентативно.

- Ого, какие вы слова выучили, Рюрик Андреевич!

- И кроме соверенов, проверьте еще десяток гиней.

- Знаете, Рюрик Андреевич, по-моему, вы становитесь нахалом.

- Да нет, Юра, - я осторожно погладил его по щеке. - Я просто понял, что тебе это действительно интересно.

Юра засмеялся.

- Мне - что! Мой дорогой учитель буквально с ума сходит от любопытства - естественно, одновременно презирая нас обоих за то, что мы поверили в эту историю. Человек вообще любопытен.

- И еще как любопытен, Юрий Иванович! - загремел знакомый голос. - Я, например, уже минут пять вас подслушиваю и извиняться не намерен.

И верно, все это время академик стоял позади нас, и упрекать его в этом не приходилось, так как говорили-то мы с Юрой в его кабинете.

- Вы, кстати, без меня и не обойдетесь. У меня в личной коллекции есть несколько гиней того времени. Я ставлю только одно условие: если с монетами все в порядке - вы, Рюрик Андреевич, приносите Ньютону извинения. Приму их я.

- А если что-нибудь не в порядке?

- Я не намерен даже обсуждать такую возможность.

- Вы ставите меня в неравное с вами положение, Михаил Илларионович.

- Вы находитесь в нем с того момента, как занялись этим вздорным делом, Рюрик Андреевич.

Старик величественно прошел мимо нас к своему старому добротнейшему столу необъятных размеров. У него ушло добрых полминуты только на то, чтобы обогнуть правое крыло стола, подойти к широкому кожаному креслу и взяться за его шагреневую спинку.

Мы с Юрой за это время успели опомниться, обидеться, решить уйти и оказаться уже у двери, когда нам в спину полетела последняя фраза академика:

- Однако вздорность дела и вправду почему-то не мешает ему занимать меня до крайности. Завтра я привезу вам гинеи.

- Рюрик Андреевич, вами последнее время в редакции недовольны. У меня тоже такое впечатление, что вы забросили работу. В чем дело?

- Одну минуточку, Александр Васильевич, - я вскочил, - мне, кажется, звонят, я сейчас. (Мой стол стоял у самой стены кабинета Главного, и звонок моего телефона иногда пробивался сюда через штукатурку и кирпич.)

- Странную вещь хочу я вам сообщить, Рюрик Андреевич, - голос Юры звенел сегодня так, что километры телефонных проводов не смогли сделать его менее пронзительным.

- Какую же странную вещь, Юра?

- Все наоборот, Рюрик Андреевич, все наоборот.

- Что ты хочешь этим сказать?

- Нет, сначала вы мне скажите. Что вы хотели доказать анализом гиней, Рюрик Андреевич?

- Да то, что в них больше золота, чем должно быть, Юра.

- Больше?.. - голос Юры Сразу упал, наступило молчание. Я подул в трубку, испугавшись, что нас разъединили. - Да здесь я, Рюрик Андреевич. Но вы же Обвиняли Ньютона в подделке монет?

- Стали бы вы проверять гинеи, если бы я с самого начала сказал, что в них должно быть больше, а не меньше золота? Но вы и сами, Юрчик, могли бы догадаться, чего именно я хочу. Зачем мне Ньютон - фальшивомонетчик? Мне требуется Ньютон-алхимик. Притом великий алхимик. Первый удачливый алхимик. Откуда же ему иначе было взять золото?

- Но как этого не замечали раньше?! - в голосе Юры было удивление, но куда больше в нем было священного трепета. - И как вы сумели до этого додуматься?

- Ну, что лишнего золота не замечали, это понятно. Монеты всегда проверяли на "недовес" золота. Никто не боялся, что ему передадут презренного металла. А додумался я... Знаете, отвечу вам словами нашего общего знакомого Ньютона: "Я все время думал об этом".

- Илья Всеволодович, вас не затруднит взглянуть на рот этот листок?

- Пожалуйста, Рюрик Андреевич... Так-так, золота столько-то промилле, серебра столько-то, меди... Зачем вы мне это показываете?

- Здесь выписан химический состав средней ньютоновской гинеи, глубокоуважаемый Илья Всеволодович. И она, оказывается, содержит золота больше, чем полагается.

- И вы опять будете настаивать на том, что лишнее золото Ньютон сработал лично? Может быть, при содействии Мефистофеля? Как вы вообще относитесь к Мефистофелю, Рюрик Андреевич? Не нашли ли вы ему живого прототипа?

- Вы хотите меня оскорбить, Илья Всеволодович? Не удастся. Вот, прочтите то же самое на официальном бланке. Здесь и состав и справка о том, что золота в монете больше нормы.

- Хорошо. Прочел. Но чего вы от меня-то хотите?

- Всего-навсего того, чтобы вы изготовили золото.

- А смысл, смысл? Кому это золото будет нужно? Представим себе на минуту - не дольше, - что вы правы. Если я завтра повторю Ньютоново открытие, послезавтра в мире будет такой финансовый кризис, что паника 1929 года покажется шуткой. Кому нужно золото, потерявшее цену?

- Нужно! И на обшивку спутников, да и вообще. Ленин же говорил, что мы будем делать из золота общественные уборные!

- Только после победы коммунизма, вспомните цитату поточнее, Рюрик Андреевич. Но, в конце концов, не в том дело. Блефом заведомым не хочу заниматься. Жизнь коротка, а серьезных дел хватает.

- Верных дел?

- Что вы хотите этим сказать?.. - Трушин вскочил на ноги - столько презрения было в моем голосе. - Как вы смеете разговаривать таким тоном?

- Простите, Илья Всеволодович. Я это не столько в ваш, сколько в свой адрес. Тоже люблю только верные дела. Еще раз простите - и до свидания.

- Нет уж, какое там "простите". Давайте объяснимся.

- Ну что же. Вы, я уже знаю, много раз проверяли экспериментами теорию относительности.

- Да.

- Все время оказывалось, что старик Эйнштейн прав.

- Так.

- И вам никогда не хотелось, чтобы именно по этому пункту великий Альберт ошибся?

- Хотелось ли мне этого? Не то слово! Ради этого я и брался за такие эксперименты. Я нарочно проверял устои. Если бы хоть один из них рухнул... Мне говорили: зачем ты за это берешься? Выбери эксперимент, где больше шансов на открытие, возьми дело повернее... А меня привлекала именно степень риска. Риска неудачи... Ведь подтвердить известное значило для меня потерпеть неудачу. Что делать? Привык. Зато отработал методику. Стал доктором...