Михаил Кривич - Бег на один километр

- Но Четэри столько раз говорила...

- Не верь устному слову,- наставительно произнес Док,верь печатному. Спокойной ночи, авантюрист.

Я вернулся на кухню и вымыл тарелку. Без масла и сметаны она отмылась мгновенно. Потом я нашел сумку с темно-синими тапочками и спрятал ее в стенной шкаф подальше, за коробки с камнями, которые жейа не разрешала выбрасывать.

Еще не раз я выходил на Тверской, и все безрезультатно. Структура пространства-времени, надо думать, хрупкая штука, а тут сотни прохожих, электрический ток в проводах, пятна на Солнце, мои кроссовки с микрокалькулятором, да мало ли что еще. Удивительно не то, что этот желоб исчез, а то, что он вообще существовал...

Но существовал ли он? Да, тысячу раз говорю я. Нет, один раз сказал Док. И это единственное "нет" оказалось сильнее. Мне нечего противопоставить этой силе, перед безупречной логикой отрицания любой из нас беззащитен. В Тверском бульваре меньше километра, Пушкин стоит на другой стороне площади, пространство не сомнешь, как бумажный лист. Я достаю из стенного шкафа тапочки, провожу пальцем по их грубой синей парусине, по черной резиновой подошве и кладу их обратно, в дальний угол, за коробки.

До самой поздней осени я видел на бульваре худую спину немолодого бегуна (лысину он уже прикрывал шапочкой); я хотел догнать его, но никак не мог этого сделать, потому что только один раз, один немыслимый раз, движимый не завистью и не злостью, я догнал Саньку Карюхина, и такие минуты, понимал я, не повторяются.

И еще я встречал иногда на бульваре женщину с милым лицом, она вязала или просто глядела на прохожих, изредка поправляя рукой легкие волосы. Мы обменивались кивками, но подойти к ней ближе я так и не решился - было как-то неловко ни с того ни с сего присесть рядом, а повода все не находилось. Я пробегал мимо, склонял голову, и женщина поворачивалась ко мне, отвечала наклоном головы, и чудилось мне, провожала взглядом, но я не оборачивался, потому что чувствовал непонятный, необъяснимый стыд; и мне все хотелось подойти поближе и разглядеть, какого же цвета у нее глаза - серые или нет, ведь с возрастом, говорят, цвет глаз может измениться. С возрастом многое может измениться, но я не знаю, надо ли об этом жалеть.

Все хорошо, говорил я себе. Все складывается ол-райт, говорил мне Док. Мой халцедон получил на выставке первый приз, говорила мне жена.

Чего во мне нет, так это злости. Ни спортивной, ни какой другой. Может быть, нет во мне и еще чего-то, что злости противоположно. Не мне о том судить.

А потом я перестал ходить на бульвар. Записался в группу здоровья, езжу через день на занятия в Лужники. Там хороший зал, теплый душ, толковые тренеры. Лишний вес я давно сбросил и сейчас спокойно ем на ужин хлеб с маслом и яблочным мармеладом.