Игорь Смирнов - Энергия протеста

— Ладно. — Костя подергал ворот рубахи: было жарко. — А где стоял человек, которого вы видели?

— Поначалу он не стоял — сидел. Вон на той поваленной сосенке. А как увидал туман, тут же поднялся и долго глядел на него, будто околдованный. Анциферов достал из пачки надломленную папиросу, неторопливо послюнявил ее и прикурил. — А уж после, как туман напился из Сольмы, тот человек подошел ближе, протянул, значит, руки, а после и сам туда сунулся.

— И обратно не вышел?

— Не вышел. Может, наскрозь прошагал, а может, и там остался. Чего не видал — врать не стану.

— Скажите, Григорий Федотович, как выглядел тот человек?

— Как выглядел-то? Да обыкновенно. Здоровый такой, высокий. Белобрысый… А вот одежда… Вроде на нем был коричневый костюм в клетку, черные штиблеты — все как положено.

— Вы не окликнули его?

— К чему кричать-то? Ежели б топиться стал…

— Ну, хорошо. Поговорим еще о тумане. — Костя пристально вглядывался в пространство между холмом и двумя березками, стараясь представить себе то, что здесь произошло двадцать девятого июня. — Какой он был из себя?

— Туман-то? Так такой и был — густой, плотный, чисто каша манная. Ежели по цвету-так сизый, малость даже лиловатый — это где тень.

— И долго он оставался на месте?

— Да нет, через полчаса, должно, ушел обратно.

— В лес?

— А то куда ж. В лес. Опять же неспешно, степенно.

— Странный туман.

— Странный… Старики говаривали… — Папироса у Анциферова окончательно развалилась, он задумчиво бросил ее на землю и придавил каблуком. Новую закуривать не стал. — Старики говаривали: грядет, мол, день, когда люди почуют дух трех стихий, — то напасть на них большая пойдет. Вот так-то, гражданин следователь. Сами накрутили-навертели, а теперь не ведаем, что и делать. А день-то грядет!

У Кости по спине пробежал холодок. Ему стало жутковато от слов Анциферова, который сам по себе вовсе не был страшным, наоборот добродушный, с чистыми детскими глазами, чуть выцветшими от долголетнего вглядывания в мир. Пугало то спокойствие и то убеждение, с какими он говорил о грядущем дне.

— Это ты тож запиши себе, мил человек, — может, эт-то главнее всего и есть, про день-то. А еще можешь записать, что наши деды да прадеды намного мудрей нас были-знали, что к чему. А вот мы не знаем. Возвеличили свою технику, а она, милая, ни хрена бы не значила, не будь наших лесов без конца и края!

Костя с удивлением и уважением посмотрел на Анциферова: простой деревенский житель сказал ему то, что знает далеко не каждый. В самом деле, если бы растения не обладали способностью к фотосинтезу, не было бы кислорода ни для двигателей, ни для доменных печей, не было бы условий для жизни и самого человека.

— Это любопытно, — сказал Костя. — И верно.

— Верней некуда. Конечно, люди нынче умные — вон куда прыгнули! Анциферов указал в небо. — Только ведь ум-то уму рознь. Вот ежели, к примеру, понастроили труб разных, так надо было сразу покумекать и насчет того, как удержать дым, не выпускать его в атмосферу. Иль те же отбросы на заводах… Не-е, не то нынче стало, не то, мил человек.

— К сожалению, вы правы, Григорий Федотович. А теперь давайте осмотрим то место.

— Чего ж глядеть-то? Я глядел-каждая былинка в сохранности и следу никакого.

И все же пошли. Внимательно изучили каждый метр на опушке и в лесу не меньше чем на сотню метров в глубину, — но ничего заслуживающего внимания не обнаружили. Направились обратно к деревне.

— Григорий Федотович, — начал снова разговор Костя, — согласитесь, что все это мало похоже на правду? Вы в тот день случайно не…

— Эх, мил человек, думаешь, ежели я выпил малость, так и… Не-е. Эту дрянь употребляю нечасто. А тогда кум налил полстопки за рождение внучки, только и делов-то. Так что, считай, был все одно что трезвый.

— Ясно.

— Ничего тебе не ясно, как погляжу! — Анциферов качнул кудлатой головой. — Туман тот порожден законами жизни. Тут ему и место.

— Что вы имеете в виду?

Анциферов цепко взглянул на Костю, как бы размышляя, доверять ли ему сокровенное, потом все же решился:

— Я так разумею, мил человек: жизнь ведь штука мудрая. Все вот это…Он обвел взглядом небо и все, что было впереди и кругом-лес, луг, реку… — Все это создавалось мильенами годов, и все как есть друг с дружкой спаяно накрепко. Ну, к примеру, солнце нагревает землю, стало быть, улетучивает влагу, влага подымается к небу, а оттуда опять же дождем проливается на землю. Все связано, мил человек, понимаешь? Круговорот. А попробуй-ка поставь заслон солнцу! Вот то-то. — Анциферов тяжко вздохнул, и глубокие морщины резче обозначились на лбу. — Люди, мил человек, творят дела великие, но и опасные дела!

— Все это правильно, Григорий Федотович. — Костя шагал, закинув руки вместе с папкой за спину и глядя под ноги. — Все правильно.

— Да уж куда верней. Вот намедни Санкова Ивана сынишка тут цветок видал. Ну, цветок не цветок и дерево не дерево — в полсосны этой будет, — то будто стекло, то будто молоко тебе парное. И говорит, переливается цветом, однако все ближе к сизому да лиловому.

— Я что-то ничего не пойму, — сказал рассеянно Костя.

Анциферов слегка приподнял одно плечо:

— А ты вникай, мил человек. Вникай. Ведь ежели тот цветок диковинный, так и предназначение его, надо думать, особое. Верно ведь? Вот Венька подошел к цветку тому ближе, и веришь ли, услыхал, как загубленная березка стонет, как поломанный куст охает, как воздух задыхается… А с цветка того, говорит, будто семена слетают… такими, говорит, клубочками пара. И летят, летят во все стороны…

Костя остановился и недоверчиво посмотрел на Анциферова:

— Где же теперь цветок?

— Нету, — уверенно сказал тот. — Разослал своих посланцев к людям-и ладно. Чего ему больше делать?.. Да ты не бойся, мил человек, Венька врать не станет, не сомневайся!

Долго шли молча. Анциферов хитро усмехнулся:

— Эк я тебя ошарашил!

— Да, — признался Костя. — Но у вас есть свои какие-то догадки в отношении тумана и вот этого… цветка? Что они такое, по-вашему?

— Что? А ты все еще не догадался?

Анциферов долго держал в толстых непослушных пальцах помятую пачку «Севера» и только теперь вспомнил, что хочет курить. Он внимательно оглядел вынутую папиросу и начал искать по карманам спички.

Костя протянул ему зажигалку.

— Благодарствую, — сказал Анциферов. — Так в самом деле не знаешь?

— Нет.

— Хм… Ну вот, к примеру, был бы ты мальчонком, а тебя беспрестанно обижали б драчуны постарше. Что б ты делал? Ежели покладистый да терпеливый, пытался бы как-то приспособиться, держаться в сторонке, не мешать. Ну а уж коли они, эти драчуны, совсем бы тебя одолели и ежели бы ты не нашел с ними никакого сладу, ты бы сам замахал кулаками, а после, может, и куснул бы их!.. Вот так и тут, с природой.