Ларри Нивен - Беззащитные мертвецы

– Да. В тот момент это выглядело не так смешно. Прошлым вечером вы не заметили чего-либо необычного?

– Да нет, только перестрелки и ограбления, как всегда. И еще был один тип с сигаретой, летавшей перед его лицом, – увидев явный недостаток юмора с моей стороны, он опомнился. – Пожалуйста, извините меня. Но вы то рассказываете, как метеор срезал вам руку, то как пули свистят рядом с головой.

– Я вас понял.

– Я ушел до вас. Я это цензурно хорошо знаю. А что произошло?

– Кто-то стрелял в нас из охотничьего лазера. Вероятно, он просто свихнулся. Он в свое время состоял в шайке, которая похитила… – Чемберс выглядел потрясенно. – Вот-вот, они самые. Связи, возможно, никакой нет, но мы подумали – вдруг вы что-то заметили, например, знакомое лицо.

Он покачал головой.

– Разве они не меняют лица?

– Как правило, да. А каким образом вы уехали?

– Взял такси. Я живу в Бейкерсфилде, в двадцати минутах от Хай-Клиффс. Когда все это произошло? Я поймал такси на третьем торговом уровне.

– Тогда с этим вопросом все. Мы были на первом.

– Я не очень об этом сожалею. Он мог бы начать стрелять и в меня тоже.

Я пытался решить, стоит ли сообщить ему, что шайка похитителей вновь могла им заинтересоваться. Стоит ли напугать его до смерти на основе зыбкой догадки – или оставить неподготовленным к, возможно, еще одному похищению? Он выглядел достаточно уравновешенным, но кто знает? Я решил тянуть время.

– Мистер Чемберс, мы хотели бы, чтобы вы попробовали опознать человека, пытавшегося убить меня вчера вечером. Хотя, вероятно, он менял внешность…

– Да, да, – он выглядел растерянным, как и большинство граждан, если их попросят взглянуть в лицо мертвецу. – Попробовать все же стоит. Я загляну завтра во второй половине дня, после занятий.

Так. Завтра увидим, из какого теста он сделан.

– А как насчет воображаемой руки? – спросил он. – Я никогда не слышал, чтобы экстрасенс так отзывался о своем даре.

– Я не оригинальничаю, – ответил я. – Для меня это в самом деле рука. Результат моего ограниченного воображения. Я могу осязать предметы кончиками пальцев, если они не дальше длины руки. Самая крупная вещь, которую я могу приподнять – стопка бурбона. Большинство экстрасенсов и такого не умеют.

– Но они могут дотягиваться на большие расстояния. Почему бы вам не обратиться к гипнотизеру?

– И потерять всю руку? Я не хотел бы рисковать.

Я, казалось, разочаровал его.

– А что же вы можете сделать воображаемой рукой такого, чего нельзя сделать обычной?

– Могу брать горячие предметы, не обжигаясь.

– А! – об этом он не подумал.

– Могу проникать сквозь стены.

В Поясе я мог проводить тонкую работу в вакууме за пределами скафандра.

– Могу проникать через экран телефона. В обоих смыслах. Поковыряться в его внутреннем устройстве или – да вот, я вам покажу.

Это не всегда срабатывало. Но изображение было очень хорошим. Четыре квадратных фута экрана отображали Чемберса в полный размер, в цвете и объеме. Казалось, что я могу его коснуться. Я так и сделал. Я просунул свою иллюзорную руку через экран, подобрал лежавший на столе карандаш и помахал им, как дирижерской палочкой.

Чемберс отпрянул, вывалившись из кресла, и покатился по полу. Прежде, чем он выкатился из поля зрения, я увидел его лицо, серое от ужаса. Через несколько секунд экран потух. Видно, Чемберс отключил его издали.

Я бы понял такое поведение, коснись я его лица. Но я всего лишь приподнял карандаш. Какого черта?

Я решил, что сам виноват. Некоторые люди видят в паранормальных способностях сверхъестественное, волшебное, пугающее. Мне не стоило так выставляться. Но Холден вовсе не выглядел подобным человеком. Самоуверенный, слегка нервный, но скорее заинтересованный, чем испуганный возможностями невидимой, нематериальной руки.

И вдруг такой ужас.

Я не стал ему перезванивать. Поколебавшись, я решил также не приставлять к нему охрану. Охрану можно заметить. Но я распорядился, чтобы на него поставили маяк.

Анубис мог захватить Чемберса в любое время. Ему не требовалось ждать, пока Генеральная Ассамблея объявит Левитикуса Хэйла мертвым.

Игольный трассер – вещь полезная. Им выстрелят в Чемберса из засады. Укола он, вероятно, даже не заметит, след будет как от булавочного острия. Зато мы всегда будем знать, где он находится.

Я подумал о том, что трассер стоит использовать и на Шарлотте Чемберс, поэтому взял с собой имплантатор размером с ладонь. Кроме того, я заменил разряженный ствол в своем пистолете на свежий. Ощутив в руке оружие, я тут же мысленно представил яркие зеленые линии.

В заключение я затребовал стандартный информационный пакет приоритета С: что делал Чемберс в течение последних двух лет. Спустя день-два информация должна была придти.

Зимний облик Канзаса нес в себе огромные черные пробелы. В каждом из них располагалось по городу. Погодообразующие купола городских округов сместили наружу целые килотонны снега, чтобы усилить воздушные потоки над плоской равниной. В свете раннего заката снежный ландшафт был оранжево-белым, перемежаясь широкими черными тенями нескольких городов-домов. Под сложенными крыльями нашего самолета сползавшее к западу окружение казалось нереальным и абстрактным.

Мы резко затормозили еще в воздухе. Крылья развернулись, и мы опустились в центре Топики.

В списке моих расходов это будет выглядеть странным. Проделать весь этот путь, чтобы встретиться с девушкой, которая за три года не произнесла чего-либо путного. Возможно, до встречи даже не дойдет… и все же она была такой же частью дела, как и ее брат. Человек, вознамерившийся вновь похитить Холдена Чемберса за повторный выкуп, пожелает обрести и Шарлотту тоже.

Институт Меннинджера был приятным местом. Помимо основного здания, образованного двенадцатью этажами стекла и псевдо-кирпича, в него входила по меньшей мере дюжина других строений разного возраста и вида – от прямоугольных коробок до свободных форм из пенопластика. Все они были широко разбросаны между зеленых лужаек, деревьев и клумб. Место покоя, место, где нет тесноты. По извилистым дорожкам мимо меня проходили пары и группы побольше: пациент и служитель, или служитель и несколько не очень тяжелых пациентов. Служителей было легко отличить по виду.

– Когда пациент уже в состоянии выйти на прогулку, ему требуется зелень и пространство, – рассказывал мне доктор Хартман. – В этом заключается часть лечения. Выход наружу – огромный скачок.

– У вас много агорафобов?

– Нет, я не о том толкую. Дело в замках. Для обычных людей замок означает заточение, но для многих пациентов он символизирует безопасность. Решения принимает кто-то другой; внешний мир не вторгается.