Сергей Казменко - Знак дракона

Но хуже всего - соседки. Они меня сразу же за что-то невзлюбили. Может, кто-то из них виды на Картьена имел, а я дорогу перебежала, а может, просто терпеть не могут нас, деревенских. Дома можно было бы просто плюнуть на всех и жить как ни в чем не бывало.

А тут - ну куда от них денешься? Кухня общая, плиту топит хозяйская кухарка. Раньше срока, как сегодня, встанешь - жди, пока затопит. Опоздаешь - ничего сготовить не сумеешь. Теснота, духотища, а деваться некуда. И эти задрыги только того и ждут, чтобы я что не так сделала. И давай тогда поливать грязью, будто шлюху последнюю. Первые месяцы я вообще каждый день плакала, а Картьен как увидит - злится. Говорю ему - давай уедем из города. У отца сад большой, работы на всех хватит. И слушать даже не хочет.

Да и не выход это, я же вижу. Какой из него работник? Слабый он, изнеженный. Здесь хоть пером скрипеть может, кое-что перепадает, а больше же он ничего делать не умеет. Даже табуретку вон целый год починить не может.

Так и не заметила я за мыслями этими, как до рынка добрела. Раньше-то, когда, бывало, с отцом торговать яблоками ездили, все удивлялась я на городских: такие вроде богатые, а скупые страшно. Все норовят подешевле купить. Сами в такой одежде богатой ходят, а за грош каждый так держатся, будто жизнь их от этого гроша зависит. А теперь сама до хрипоты торговаться могу, сама этот грош в кулаке зажимаю. Хожу между рядами и облизываюсь только.

С овощами мне повезло. Продавец - старикан такой, я его уже несколько дней подряд на этом месте видела - почти не торговался. Все, говорит, хватит с меня, распродаю поскорее товар и уезжаю. Слыхала небось про знамения-то? Я говорю: ну да, слыхала кое-что. То-то, говорит, страшное место ваш город, все под драконом живете. А сегодня, говорит, сам видел, как человека одного поутру на площади схватили. Так вот, этот человек про то кричал, что погибнет ваш город, что последний день сегодня наступил. Не к добру такие крики, говорит. Может, спрашиваю, он сумасшедший был, а сама чувствую, что у меня даже голос задрожал. Да нет, отвечает, не похоже, чтобы сумасшедший. И пришел издалека видно, одежда на нем какая-то странная. Да и о знамениях, опять же, весь город говорит, я сам позавчера свечение над башней видел. Вы тут, говорит, привыкли под драконом своим жить, а я даром что старый, а умирать пока что не желаю. Распродам вот все поскорее и уеду, ну его к лешему, дракона вашего. Еще пару луковиц напоследок мне за просто так подкинул.

Отошла я от него, а у самой даже ноги не гнутся, будто из дерева сделаны. Пока плакала, пока себя жалела да обиды свои вспоминала, совсем, глупая, про ЭТО забыла. А теперь оно вдруг как ожило, так и почувствовала, будто оно на груди у меня шевелится.

Я даже остановилась прямо на дороге. Народ идет мимо, толкают, а я и не замечаю. Тут еще, как назло, ребенок пихаться начал, он меня в последнее время постоянно в печенку бьет, так совсем невмоготу стало. И почему это все на меня, все на меня? Картьен думает, что длин он работает, что у него одного заботы. Какие у него заботы? Утром поел - и в суд. Пообедать заскочил - и снова в свой суд пером скрипеть. Устает, конечно, вижу, что устает. Домой приходит усталый, повалится, бывает, на кровать да так весь вечер и пролежит. А я не устаю? Я весь день кручусь, так мне и вечером передышки нет. А ребенок будет - на кого все заботы? Как я вообще в этом доме с ребенком буду - ума не приложу. Нам ведь на его-то жалованье служанку-то не нанять. Значит, все опять на меня. А теперь вот еще и ЭТО.

Тут меня какая-то бабка толстая в бок толкнула. Пройти, вишь, не может. Наорала еще: чего, дескать, дорогу загораживаю? А я и отвечать даже не стала, до того мне тошно было. Повернулась и пошла себе дальше, к мясному ряду.

Так что же все-таки делать-то? Почему ЭТО именно меня выбрало? Вон ведь сколько людей вокруг - есть же среди них наверняка и сильные, и смелые, и благородные. А я - ну что я могу? Хотя, конечно, не в силе тут дело, ЭТО - само по себе сила. Недаром же рассказывают, что дракона в свое время пленила именно женщина, а до этого шестнадцать могучих витязей сражались с ним и все, как один, погибли. Но у меня же ребенок будет, я же не о себе одной думать должна. Вон сколько людей вокруг - хоть кто-нибудь из них о нас с ребенком позаботится? Да исчезни я, сгинь без следа, надев ЭТО, никто и не пожалеет. Может, и не вспомнит никто.

А ведь страшно-то как, мамочки мои. Знамения-то зря не появляются. Вон все вокруг поговаривают о свечении над башней драконовой, и вчера поговаривали об этом, и позавчера. И у нас на потолке знак дракона появился - это ведь тоже неспроста. Раньше, говорят, когда такие знаки появлялись, весь город на улицы выходил, все к башне шли, стены ее укрепляли да выходы из подземелья прочнее заделывали. А теперь? Молчат все, только шепчутся по углам. Не у нас ведь одних наверняка знак дракона появился, да только все теперь живут, как и мы с Картьеном, все чего-то боятся, никто про такое не расскажет. Страшнее дракона быть ничего не может, а все равно боимся всего подряд. Картьен боится, что из суда его выгонят, я боюсь, что жизни совсем не станет, как ребенок родится, тот вон дядька, наверное, боится, что надзиратель рыночный товар его негодным признает, - вишь, как лебезит. Все вместе камаргосов боимся, и камаргосы, наверное, тоже чего-то боятся. Вот выйдет дракон из подземелья, вот пойдет палить всех огнем, помянутся нам тогда эти страхи.

А ведь выйдет, ей-богу выйдет, ЭТО так просто не появляется.

За такими мыслями я почти весь мясной ряд проскочила. Хорошо еще, опомнилась вовремя, а то бы возвращаться пришлось. Остановилась я, стала присматриваться, где бы подешевле кусочек купить. Уж очень мне хотелось Картьена сегодня обедом хорошим накормить, и деньги как раз остались, овощи-то я по дешевке купила. Выбрала наконец кусок приличный, сторговалась, в сумку за кошельком полезла - нет кошелька. Вот только что, ну буквально десять минут назад, на месте был, к ручке я его еще, как обычно, бечевкой привязала - и нет. Бечевка на месте, кошелька нет. Срезали.

Повернулась я и пошла прочь, слова не сказав. Последние ведь деньги, жалованье Картьен только завтра вечером принесет. На два дня сготовить собиралась - что мне теперь, одними овощами его кормить? Как подумала, представила себе, что придет он домой, сядет за стол и сморщится, стряпню мою увидев, так жить не захотелось. Не скажет он ничего, конечно, но ведь подумает, что хозяйка я никудышная. А как объяснишь? Уйти бы, уйти отсюда. Вот так - взять и уйти. К отцу, в деревню. Прямо так пешком. Что я, не дойду? Дойду, дня за четыре дойду, а может и за три. Запросто.

И так я себя этими мыслями распалила, что сама не заметила, как к воротам пошла. И только кварталов через пять вспомнила про ЭТО.