Олег Тарутин - Уменьшить - увеличить

- Сами вы мелочь! -крикнула Дине красавица Супоросова.-А еще к нам приходила, сочувствовала! Еще "камю" пила!

Злорадный хохот взметнулся в зале и вновь сменился напряженной тишиной. Селецкиипродолжал:

- Вот, что касается собаки. Теперь относительно машины и гаража, главное-гаража. Ведь это же факт, дорогие жильцы, - возгласил он почти патетически, - факт, что Гертрудов гараж въехал на детскую площадку! Стоит он там? Стоит как миленький! Это ж надо, - как новости изумился Селецкии, инвалидные гаражи и те за углом, на пустыре, а супоросовский - прямо под окнами его! Стоит по спецразрешению. Гертруд Сертификатович. У таких всегда ведь: спецразрешения, спецобслуживание,- спецкормежка. Везде у них лапы, везде нужные люди, и все у них по закону, и мер борьбы с ними вроде бы и нет, бесполезно вроде бы и рыпаться. - Селецкии вздохнул, и в зале завздыхали и головами закивали, и старушка Крупнова кивнула с умудренной скорбной улыбкой.

- Давай, давай,-грозным баритоном поощрил оратора Супоросов. Припомним и это! Слышали? Коли он на суде так о наших законах вещает, так чего я от него в одиночку наслышался?

- Вот я и подумала-продолжал Селецкии, - раз стоит гараж на спецместе, надо спецмеры принимать. А главное-первое июня - Международный день защиты детей. Ну вот и принял я спецмеры, тут до него и дошло. . .

- Валерий Александрович,-ломким голосом проговорила старушка Крупнова, - все это так, все это справедливо, но умоляю- не нужно нас разыгрывать! Ведь вы же нас разыгрываете, дорогой? Не будете же вы всерьез утверждать, что в самом деле уменьшили этот проклятый гараж?

- А вы против уменьшения?-улыбнувшись, спросил Селецкии.

- Ах,-сказала старушка,-у меня кружится голова. Мне нехорошо, Степан Гаврилович...-она потерянно улыбнулась и принялась рыться в портфельчике, ища какие-то лекарства.

- Вы протокол ведите, а не таблетки глотайте! - грубо крикнул Супоросов, опасаясь, что признание врага не будет отражено в протоколе. Ведите протокол или другому дайте! У-у, богадельня!

- Сейчас мы перерыв объявим, Ксения Карповна,-успокаивающе сказал старушке председатель, в то время как Хохлин, плеснув из графина, подал ей стакан.-Тут еще разбираться и разбираться. Надо прерваться, товарищи, хоть на четверть часа,-обратился он к публике.

- Да погодите вы с вашим перерывом!взъярился Гертруд. - Вы слышали, что он признался? Я требую занесения в протокол признания Селецкого! Он у меня в другом месте повертится!

Севший уже Селецкий приподнялся, слегка побледнев.

- Да, пожалуй, вы правы. Ваши связи, Гертруд, все перетрут... Так вот, для протокола и к сведению присутствующих: никаких действий в отношении имущества гражданина Супоросова Г. Р. я не совершал, а увеличение или уменьшение предметов каким-то там способом считаю физически невозможным. Всякие фантастические показания свидетелей считаю плодом галлюцинаций, как правильно предположил товарищ Волков, милиционер. Ни в какой телекинез я не верю и вам не советую. Все!

- Четко, - одобрил хоккеист Хохлин.Обычная кляуза и никакой фантастики. Правильно, Валера.

- Ну - перерыв? - спросил председатель товарищеского суда своих коллег, с несказанным облегчением выслушав заявление Валерия Селецкого. Минут пятнадцать - двадцать? Перерыв!-объявил он всем.-Товарищи мужчины, курить только на лестнице и поаккуратней.

Публика, однако, совсем не спешила покинуть красный уголок. Никто тут не хотел смириться с категорическим заявлением Селецкого, справедливо считая его вынужденной мерой со стороны необыкновенного жильца. Зал волновался и гудел, полагая, что главное еще впереди.

Нахмуренный Селецкий двинулся к двери в полном одиночестве.

- Валера! -крикнула ему вдогонку журналистка. - Валера, умоляю! Ведь вас просто вынудили, правда? Ведь вы на самом деле можете? Умоляю!

Не оглянувшись на нее, Селецкий вышел за дверь.

- Его вынудили!-с отчаянием крикнула Дина.-Но все-таки это был телекинез. Его запугал этот хапуга Супоросов!

- Аа-а-уу! - неожиданно и страшно зарыдала в голос Супоросова, припавши к мужниному плечу. - У-у! Что ж это, боже мой! Все на нас, все! Мерзавец! Хулиган! И управы на него не найти! Уу-у!

- Не найти?!-зарычал муж.-Не найти, говоришь?!-Он оттолкнул рыдающую супругу, вскочил, громадный и яростный. - Не найти, говоришь? А вот я его сам! Сам я его, сморчка поганого! Сам я его! Сам!

Выкрикивая это, Супоросов огромными шагами сокращал расстояние до двери, мимо рядов, в мертвой тишине потрясенного зала.

И плач жены оборвался, как обрезанный.

- Минутку! - крикнул в спину Супоросова опомнившийся первым лейтенант Волков и стал торопливо выбираться из своего ряда. - Стоять, гражданин Супоросов!

Куда там! Яростный пинок в дверь, и Гертруд Супоросов выскочил из красного уголка.

С опозданием выскочил из помещения и Волков. Но, как мгновенно подумалось всем, супоросовская фора была велика и вполне позволяла тому совершить расправу над Валерием Селецким до вмешательства милиционера.

- Кто-нибудь! - отчаянно крикнула старушка Крупнова, хватаясь за сердце.-Помогите! Ведь он же его...

Поздно, поздно! Даже Волкову, тренированному милиционеру, поздно! Оставалось только слушать. Мертвая тишина рухнула на зал.

Председатель Степан Гаврилович подался вперед за своим столом, весь багровый и набыченный, упер кулаки в столешницу. Вскочивший было Хохлин замер в трудной позе, вытянув шею. Все головы были повернуты к двери, за которой был коридор, кончающийся лестницей. На лестнице сейчас курил ничего не подозревающий Валера, а по коридору, с жаждой свершить свой суд и свою расправу, стремительно шагал разъяренный, неуправляемый Гертруд Супоросов. Слушая в мертвой тишине, люди словно бы видели происходящее за стеной. Вот оборвались тяжкие шаги - Супоросов достиг врага. Предостерегающий вскрик лейтенанта. Рычанье Супоросова. Голос Селецкого. Рычание. Вскрик! Вскрик Волкова. Еще чей то вскрик, и еще. А затем - плач: испуганный, жалобный, какой-то детский. . .

В грохоте сдвигаемых и роняемых стульев публика вскочила на ноги, в едином порыве негодования закричала, заговорила, качнулась к выходу, торопясь и мешая друг другу, и вдруг попятилась, распалась на две стороны, давая проход вернувшемуся лейтенанту Волкову. И такое бледное и растерянное лицо было у молодого милиционера, что в зале вновь воцарилась мертвая тишина.

Дойдя примерно до середины прохода, Волков остановился, оглянулся на дверь. И тотчас же в дверях показался какой-то плачущий мальчик лет десяти-двенадцати. Как слепой, он сделал несколько шагов по направлению к судейскому столу, остановился и, уткнувшись лицом в ладони, заплакал еще горше.