Александр Рыжов - Земля Тре

На том и расстались, условившись встретиться на другой день утром. Илья пошел домой, на Плотницкий конец, а Глеб с Пяйвием вернулись на Торговую сторону. Там Глеб купил новый кафтан, штаны и сапоги и тут же, в лавке, заставил Пяйвия переодеться.

- Перед людьми неловко - в рванье ходишь. Тот пробовал сопротивляться, но Глеб не церемонясь стащил с него старые лохмотья, помог облачиться в обнову и, отойдя на два шага, нашел, что перед ним стоит очень даже симпатичный парень.

- Ну вот, на человека стал похож!

Пяйвий зарделся, принялся суетливо обдергивать полы кафтана, но Глеб не стал ждать и потащил его дальше - в лавку ювелиров и оружейников.

Когда вошли, Пяйвий раскрыл рот от изумления, увидев на прилавках великолепные чеканные чаши, покрытые зернью кубки и братины, серебряные пластины, украшенные яркой перегородчатой эмалью...

- Вон туда смотри! - шепнул Глеб, указывая на стены, где висели тяжелые щиты, мечи в дорогих ножнах, кольчуги, копья, булавы, боевые топоры с длинными рукоятками. Но Пяйвия это не прельщало, он не мог оторвать взгляда от прилавков. Глеб уже подумывал, не купить ли ему в подарок какую-нибудь безделицу, как вдруг из-за спин двух почтенных купцов, только что вошедших в лавку, выскочил оборванец с лысой как колено головой, схватил золотую чашу и через полуоткрытую дверь угрем выскользнул наружу.

Все произошло прямо перед носом у Пяйвия. Он толкнул засмотревшегося на мечи Глеба и крикнул, опережая хозяина лавки:

- Вор!

- Где?

- Там! Там! - Пяйвий и лавочник закричали в один голос, но Глеб уже не слушал и, растолкав купцов, бросился на улицу.

Вора заметил сразу - тот бежал, высоко вскидывая ноги и шлепая голыми пятками по деревянной мостовой. Чашу держал перед собой, обеими руками, и от этого острые лопатки, выпиравшие из-под продранной в нескольких местах рубахи, виляли из стороны в сторону.

- Стой!

Оборванец мчался без оглядки, ловко уворачиваясь от встречных. Глеб кинулся вдогонку. Расстояние между ними было невелико, и он думал, что догонит вора в два счета. Но тот, даже с чашей в руках, бежал удивительно быстро, по-заячьи прыгая через прогнившие доски. Глеб, в тяжелых сапогах, еще не отошедший от недавней схватки с разбойниками, понял, что настичь беглеца будет нелегко.

Вскоре Торговая сторона осталась позади. Редкие прохожие шарахались в стороны, и надеяться на помощь не приходилось. Глеб прибавил ходу, мчался, глотая воздух и уперев взгляд в серое пятно - пузырящуюся от ветра рубаху бродяги. Впереди замаячила башня, от которой длинными полосами расходилась в стороны окружная стена. Бродяга бежал прямо к воротам.

Глеб собрал последние силы и почти настиг его - оставалось протянуть руку. Но тот, почуяв неладное, обернулся и недолго думая швырнул чашу в лицо преследователя. Глеб едва успел поднять руку - массивная, усеянная маленькими остроконечными рубинами посудина врезалась в предплечье. Мгновенно пробудилась еще не зажившая рана, боль пронизала тело, а перед глазами запрыгали багровые кляксы. Глеб сослепу ткнул перед собой кулаком, попал в пустоту, а еще через миг, когда в голове прояснилось, увидел жуткий оскал чужого лица и длинный нож, крепко зажатый в руке бродяги.

Глеб машинально тронул пояс и только сейчас сообразил, что безоружен. Рука с ножом, похожая на клюв хищной птицы, метнулась вперед, целя ему в живот. Он увернулся и ударил носком сапога в колено бродяги. Тот, падая, закричал, кувырком, через плечо, прокатился по мостовой, но тут же вскочил как подброшенный и, припадая на ушибленную ногу, кинулся к Глебу.

- Стой, чумной!

От этих безумных, брызгающих воспаленной краснотой глаз Глебу стало не по себе. Он шагнул в сторону. Смертоносное жало, чиркнув по бедру, разорвало полу кафтана. Глеб рванулся, схватил бродягу за шиворот, но в тот же миг неловко поставленная нога подвернулась на скользких от дождя досках, и он, с лоскутом в руке, навзничь грохнулся на мостовую. В голове зазвенело. Бродяга вьюном крутнулся на месте и, раздирая рот в торжествующем, по-звериному диком крике, занес нож над упавшим.

Глеб понял, что погиб. Успел в отчаянии выставить перед собой слабую защиту - ладонь, - как вдруг за спиной бродяги поднялась громадная, будто грозовая туча, тень, и чей-то кулак, похожий на пудовую гирю, обрушился на гладкую как шар голову.

Нож выпал из разжавшихся пальцев и глухо стукнулся костяной рукояткой о деревянный настил. Бродяга охнул и медленно, как тающий снеговик, осел на мостовую. Глеб приподнялся, заморгал, прогоняя пелену, и изумленно прохрипел:

- Коста?!

- Узнал? - Лесной богатырь брезгливо вытер кулак о штаны, переступил через бродягу, словно через груду тряпья, и протянул Глебу руку-лопату. - Давай помогу.

- Спасибо...

В голове все еще тенькало, будто лопались тонкие серебряные струны. Ухватившись за протянутую руку, Глеб поднялся, постоял, проверяя, держат ли ноги.

- Откуда ты взялся?

- Оттуда. - Коста качнул головой в сторону ворот.

- Вовремя...

Вдалеке показались бегущие люди. Валявшийся без чувств бродяга шевельнулся и слабо застонал. Глеб посмотрел на Косту и спросил в упор:

- Что надумал? Едешь?

Коста сделал шаг, поднял лежавшую на боку чашу. Повертел в руках и, заглянув внутрь, вслух прочел выгравированную на дне надпись:

- "Никифор делал". Знать, хороший мастер... Сколько такая вещь стоит, как думаешь?

- Много.

- Гл-е-еб! - взлетел на улицей пронзительный голос Пяйвия.

Коста вздохнул, протянул Глебу чашу и сказал негромко, но твердо:

- Твоя взяла. Еду.

Подбежал Пяйвий, по-детски ткнулся лицом в грудь Глебу. Тот почувствовал, как от внезапного прилива нежности защемило сердце, хотел погладить пацана по черным растрепанным вихрам, но в руках была чаша, которую не знал куда деть и держал на весу, боясь уронить, словно она была хрустальная.

Тут подоспел хозяин лавки и с ним еще человек пять. Глеб бережно подал чашу:

- Вот. В целости...

Пяйвий посмотрел на него снизу вверх, глаза сверкали от восхищения. Глеб смутился, повернулся к Косте.

- Если б не ты...

Во взгляде Пяйвия мелькнуло удивление, потом сомнение. Но Глеб мягко положил ему на плечо ладонь, подтолкнул к Косте и произнес всего два слова:

- Это друг.

Коста усмехнулся, переступил с ноги на ногу и, видя, как в распахнутых глазах Пяйвия тают льдинки недоверия, легонько потрепал его по волосам. Лавочник вытащил из-за пазухи тонкий льняной платок, накинул сверху на чашу и, обращаясь к Глебу, сказал коротко:

- Идем!

- А с этим что? - спросил Коста, кивнув на очнувшегося бродягу, который сидел на мокрой мостовой и ошалело озирался по сторонам.