Александр Тесленко - Каменное яйцо

— Твое молчание мне понятнее слов, — продолжал Кверкус. — Ты не можешь не жалеть его… Извини за нескладность сказанного… Не можешь, по крайней мере потому, что он первый колдун, выявленный тобой. Я скажу еще несколько напутственных слов, чтобы ты лучше понял и меня, и себя, и наше святое дело. Вне сомнения, как живые живому — пока живому — мы не можем не сочувствовать уважаемому Крилю, и не можем не понимать, что он мог бы просуществовать без каких-либо приключений до глубокой старости и умереть в славе и достатке. Но… мы не можем не знать того, что каждая существующая живая структура должна обновляться, очищаться и бороться. Одним словом — приспосабливаться. И не только внутренности должно освобождать живое существо каждое утро. Иначе наступит внутреннее гниение. Ускорится смерть. Ведьмы и колдуны, особы, замыкающиеся в себе, которые отмежевываются от мира, губят святую энергию святых созданий, переливают ее из пустого в порожнее, это отбросы, от которых должно освобождаться каждое поколение динозавров. Они мешают нам становиться мельче. И скажем проще и откровеннее, сын мой, если бы их не было, то и святые не нужны были бы… Это наша работа, наша форма святого развития, наша жизнь. Без колдунов я не представляю своего существования. Я люблю их. Так, как ты любишь свой омлет, сын мой.

— Вы и об этом знаете?

— «Знаю» — это не то слово… Я просто читаю мысли и движения души… Это приходит с возрастом, сын мой. Понимаешь? Я люблю колдунов всех сразу и по отдельности. И мне, безусловно, очень жаль их. Я сочувствую каждому колдуну так, как живой может сочувствовать живому. И ты, сын мой, не утрать этой способности. Иначе жизнь твоя станет пресной, неинтересной, и даже противной, ибо только любовь освещает существование животворными святыми лучами. Вспомни, сын мой, свой любимый омлет, и подумай о тех яйцах, из которых он сделан… Ну? Ведь от этого ты не перестанешь любить омлет? — Кверкус сдержанно засмеялся, налил себе еще бокал, медленно выпил. — Это одна из мудростей активного приспособления.

— Я начинаю понимать вас… Спасибо за эти слова. Большое спасибо. Вы меня утвердили в том, о чем я смутно догадывался.

«Молодец этот Завр. Отчего это Дине взбрело в голову, что его нужно приструнить? Дьявольское наваждение? Радовалась бы, что нас двое у нее. А он — молодец. Станет настоящим святым».

8

— Хочу вам сказать, уважаемые коллеги, что о тех, кто сомневался в реальности существования ведьм и волшебства или кто осмеливался разоблачить обман, о тех говорили однозначно: «Находится под влиянием злого духа и заслуживает либо вечного заключения, либо смертной казни». И несомненно, мы можем не только догадываться, но и хорошо понять, в каком состоянии и в каком страхе жили прежде ученые, которые способны были постичь или хотя бы почувствовать всю глубину духовной пустоты и воинственного безумства…

— Интересно, как это Андрей сумел ящерку приручить. — И придет же такое в голову!

— А может, он — чудак с приветом, как говорит моя Светка.

— Додуматься только ящерку приручить. Циркач. И зачем ему этот институт. Приезжал бы ко мне домой, там у нас в яру ящериц таких на всю жизнь хватит.

Завр позвонил и стоял спокойно и сосредоточенно, будто пришел не домой, а по крайней мере на заседание.

Дина, бледная и испуганная, открыла ему. Но Завр не заметил ее состояния сразу. Похлопал жену по плечу и заговорил самодовольно:

— Можешь меня поздравить… А еще говорила, что из меня никуда не годный святой… Оказалось — прекрасный. Сегодня меня повысили в моей святости, моя дорогая.

«Последняя свинья этот Кверкус после этого. Будто я его не просила. Пообещал же… А теперь идиот мой вообще нос задерет…» — подумала было Дина, но вспомнила о снесенном яйце. — Ты ничего не замечаешь?

— Что ты говоришь, моя дорогая?

— Неужели не замечаешь, что я немного похудела?! — истерично закричала Дина.

Завр удивленно и испуганно молчал. Наконец сообразил, о чем Дина говорит.

— Где оно? Ты вызвала машину?

— Не ждать же, пока ты меня надоумишь!

— Где оно! Покажи мне! — Он нежно обнял ее длинную и красивую зеленоватую шею. — Ты не забыла подогреть песок?

— Как ты мне надоел своим занудством. Не забывай подогревать свои лапы перед сном. А о своем… нашем яйце я как-нибудь и сама позабочусь.

— Где оно?! Покажи! — ринулся Завр в свою комнату.

Дина рассмеялась ему вслед.

— Ты где ищешь? У себя в комнате? Уж не ты ли собирался снести яйцо?..

Завр нервно сбросил с ног обувь, заскочил в комнату Дины. Мягкий оранжевый свет от торшера падал на колыбельку с мелким (мельчайшим, какой только сумел достать Завр) песком, подогреваемым современнейшим устройством.

Завр долго, сосредоточенно, с гордым видом всматривался в очертания коричневого яйца в оранжевом нимбе. — Так говоришь, машину ты вызвала?

Дина промолчала, презрительно взглянув на Завра.

— А яйцо коричневое! — тщеславно изрек тот. — Ты, надеюсь, обратила внимание на это? Наше… мое яйцо — коричневое! И скорлупа, я уверен, достаточно толстая, прочная. Безусловно, из нашего маленького вырастет настоящий приспособленец.

9

— Американский писатель Юджин О`Нил утверждал, что человека, который стремится лишь к тому, что может быть осуществлено, следует наказывать исполнением его желаний. Вдумайтесь в эти слова, коллеги. Большинство из вас — будущие научные работники, самоотверженные и храбрые искатели нового, борцы за все новое, вы должны, обязаны жаждать и устремляться в фантастические дали, должны ставить перед собой заманчивые и прекрасные цели, и только тогда жизнь ваша станет по-настоящему насыщенной смыслом…

— Прочь оптимистов! Из-за них жизнь становится безнадежной штукой, — произнес как бы про себя, но достаточно громко лопоухий студент. — Это тоже сказал О`Нил.

— Да-да, уважаемый коллега, но в последний раз прошу вас не мешать мне, не разбрызгивайте свою эрудицию… Так на чем я остановился? Да, лишь тогда ваша жизнь станет по-настоящему насыщена смыслом и…

— Здорово он его отбрил! Говорит, не разбрызгивайте свою эрудицию. Вот моя Светка смеялась бы, услышав это.

Когда машина отъехала от дома, Дина долго еще стояла на балконе, всматриваясь в даль магистрали, где исчез санитарный транспорт.

— Заходи в комнату. Простудишься, — буркнул Завр и сам тут же понял, что мелет вздор, на улице тихо, безветренно, дышать нечем. И в ответ готов был услышать что-нибудь дерзкое, но Дина обернулась к нему с улыбкой, ласково положила руку на плечо и до удивления кротко заговорила: