Андрей Чертков - Время учеников. Выпуск 2

— Непременно продолжим. — Краюхин потер руки, изображая продолжение. — Традиция!

— Чем богаты, как говорится. — Руководитель собственноручно резал хлеб, пахучий, ржаной. Сало, огурцы, лук уже лежали на блюде. — Мы по-русски, попростому. Я слышал, вам, космогаторам, нельзя, но вы уж уважьте старика. — Из запотевшего графина он разлил водку по маленьким пузатым стопочкам. — Во здравие…

Выпили все, лишь Дауге запнулся, и Юрковский подтолкнул Иоганыча, давай, мол.

Быков захрустел огурцом, руководитель одобрительно поглядел на него:

— Люблю таких, парень. В работе тоже, чай, не последний?

— Алексей Петрович проявил себя с наилучшей стороны, — аттестовал Быкова Краюхин.

— Помню, как же. Значит, так. Начнем вот с тебя. Юрковский, да?

— Так точно. — Володька, не спросясь, налил себе вторую стопку. Лицо бледное, но улыбчивое. Переморгаем, Володька. Не то видели.

— Ну, Юрковский, о чем мечтаешь, чего не хватает для счастья?

— Я бы просил вас и в вашем лице правительство распорядиться о выделении средств для комплексного освоения Венеры, в частности — создать многопрофильный институт Венеры.

— Губа не дура. Ты кто, геолог?

— Так точно. — Но третью стопку не взял.

— Получишь институт геологии Венеры. Только учти, работать — кровь из носу! Нам много чего из Венеры получить нужно, много!

— Так точно. — А Володька дерзит, дерзит, шельмец. Нашел время.

— Ну а тебе? — Руководитель повернулся к Дауге.

— Семнадцать… Семнадцать городов… — почти прошептал Иоганыч.

— Что? Семнадцать городов? Эка ты хватил, братец. — Но тут Краюхин сказал ему что-то на ухо. — Больной, да? Ну ладно, поправляйся, поправляйся. Я не тороплю.

Быков заметил, как переглянулись Крутиков и Юрковский, переглянулись с облегчением.

— Ты выпей, выпей, Гриша, — поспешил со стопкой Юрковский.

— Во, молодец! Первое лекарство! А тебе чего?

— Спасибо, у меня, кажется, все есть… Не надо… — Миша покраснел, не то от выпитого, не то — просто.

— Все, говоришь? Дача, к примеру, на море есть?

— Нет, но…

— А дети, жена?

— Есть. — Быков заметил, как краснота сменилась бледностью — быстро, мгновенно.

— На Черном море дачу хочешь или на каком другом?

— На Черном, пожалуйста. — Миша теребил платок, не решаясь вытереть пот.

— Да ты не бойся, не бойся. Вдругорядь только не говори — все есть: позавидуют и отберут. В Крыму будет дача. Отдыхай!

Руководитель посмотрел на Быкова, усмехнулся:

— Ты, наверное, и не понимаешь, с чего начать? Молодой, многое нужно, знаю. Сам таким был. Быков вытянулся, руки по швам.

— Разрешите обратиться!

— Давай, давай, на что созрел? Не продешеви… — Руководитель смотрел на него с интересом, но с интересом взрослого к ребенку, которому выбирать — пряник или петушка на палочке.

— Я хочу попросить повторно рассмотреть дело Олейникова Василия Михайловича, осужденного по указу от девятого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года… — Показалось ему или услышал, как ахнул Миша? Услышал — внутренним слухом.

— Рассмотреть дело? — Руководитель не удивился, только поскучнел. — Он тебе что?

— Я… понимаете… — Быкова сбило это «что». — Считаю своим долгом коммуниста.

Опять встрял Краюхин — на ухо, но внятно:

— Невеста — спецпереселенка. А тот — отец ее.

— А, невесты. — Руководитель ухватил крохотный кусочек сальца. — Бабье, бабье… — И пошел прочь, жуя на ходу. На пороге обернулся, бросил: — Добро, можешь жениться, парень. Не мешкай.

Пока они не сели в самолет, теперь краюхинский, никто не сказал ни слова, даже не смотрели друг на друга, и лишь в салоне, казавшемся после виденного донельзя простым, Юрковский перевел дух:

— Да, ребята, вы нынче того… Мало вам Голконды, черти, нашли где…

— Владимир Сергеевич, займитесь Дауге, — перебил его Краюхин. — А я распоряжусь. — Он скрылся в отсеке пилотов.

Иоганыч, бледный, молчаливый, сидел недвижно в кресле и, казалось, ничего не слышал, не замечал.

— Сейчас, Гришенька, сейчас. — Юрковский вытащил из кармана шприц-тюбик, содрал защитную пленку. — Сейчас… — Запахло эфиром, он вогнал иглу под кожу. — Потерпи, полегчает.

Самолет разбежался, но никто не замечал взлета.

— Ты поспи, поспи, — уговаривал Дауге Миша.

— Зачем мы вернулись? Семнадцать городов. — Он смотрел на Быкова, не узнавая. — Зачем…

— Ничего, Гришенька, ничего. Отдохнешь, поправишься, — уговаривал его Юрковский. Дауге всхлипнул тихонько и умолк.

— Заснул. Два грамма, к вечеру очистится от седуксена. Вредно, но лучше, чем веревка на шею.

— Он все болеет? — Быков вглядывался в лицо Дауге, усталое, изможденное. Все мы тут не красавчики, но Иоганычу досталось больше других.

— Поправляется. — Юрковский поколдовал с креслом, и оно разложилось. Миша укрыл Дауге откуда-то взявшимся пледом.

— А что он насчет городов?

— Переживает. Считает, что без него города бы уцелели.

— Какие города?

— Те самые. Детройт, Филадельфия, Бостон, другие… Ну и Москва с Киевом.

— Какой ты все же, Алеша, неосторожный… Попросил бы Николая Захаровича, он бы уладил потихоньку, не сразу, но уладил бы. Амнистия будет, под нее…

— Сам хорош, Михаил. Не нужно ничего, вот я какой гордый, — Юрковский.

— Да я…

— Погодите, погодите. Города…

— Разбомбили города, крепко разбомбили. Иначе с чего бы они капитулировали, американцы. Как начали — по городу в час, так они и не выдержали, — нехотя объяснил Юрковский.

— Понимаешь, Алеша, Гришенька на себя все валит, думает, без него ничего бы не случилось. — Крутиков вздохнул, отвернулся к иллюминатору. — А было бы то же самое, только в десять раз хуже.

— Не понял.

— Он, Гриша, и придумал эту красную дрянь привезти сюда, на Землю. За ней мы, собственно, и летали. — Юрковский тоже избегал смотреть на Быкова.

— Красную дрянь?

— Микробы, что актиноидами питаются, ураном, плутонием. Мы их привезли, тут немножко над ними поколдовали, а потом распылили в нужном месте и в нужном количестве. Все ядерное оружие атлантидов и того… сгнило, в общем.

— Понимаешь, Алеша, не мы, так другие бы добрались. Представь, атлантиды, ведь хуже бы было, правда? — Миша уговаривал и убеждал. Кого?

— А Москва, Киев?

— Не все, значит, сгнило, но процентов девяносто — точно. Потому мы их и сломали. Два к пятнадцати, кто может выдержать. Ты лучше вот что скажи, Алексей, тебе что, жена нужна обязательно с незапятнанной биографией? Хорошо, рыбка наша золотая в добром расположении духа оказалась, а то…