Ларри Нивен - Легенды Освоенного Космоса. Мир-Кольцо

Ознакомительный фрагмент

Пять лет назад после аварии от пилота Эрика Донована не осталось ничего, кроме неповрежденной центральной нервной системы и гипофиза.

«Мы отрегулируем состав его крови, — говорили создатели корабля, — и он всегда будет спокоен, хладнокровен и сдержан. Никакой паники, никаких колебаний или сомнений!»

В первый же год наших совместных полетов я понял, насколько эти придурки ошиблись. Эрику не нужны были адреналиновые железы, чтобы бояться смерти: его эмоциональные реакции установились задолго до того дня, как он попытался посадить свой корабль, не имея радара. И он вовсе не нуждался в дополнительных «протезах», чтобы сохранить чувство юмора и быть отличным напарником в длинных рейсах. Пять лет мы жили душа в душу, а вот теперь в его душе что-то разладилось, но он упорно не хочет в это верить.

Мой приятель будет ждать, когда я починю несуществующую неисправность, и… И он ухватится за любой предлог, чтобы поверить, будто я действительно это сделал.

Похоже, Эрик уснул. В его крови не накапливались токсины усталости, но в кору головного мозга был вживлен специальный датчик, иначе он свихнулся бы от постоянного бодрствования. Когда мой напарник дрых, его не разбудил бы даже атомный взрыв, и все-таки я старался по возможности не шуметь, пока разыскивал в подсобке герметичные ведра и наполнял их водой. Я поставил ведра в холодильник, снова повалился на койку, заснул и проснулся только через пять часов.

Утро было чернее легких курильщика. Что Венере по-настоящему нужно, философствовал я, выволакивая из холодильника ведра, так это потерять девяносто девять процентов воздуха. Это снизит парниковый эффект и сделает температуру пригодной для жизни. Если бы удалось понизить тяготение Венеры почти до нуля, все произошло бы само собой… Что ж, Планете Любви придется ждать, когда мы откроем антигравитацию!

— С добрым утром, — прервал мои размышления Эрик. Что это ты затеял? Решил сделать зарядку с ведрами вместо гантелей?

— Есть кое-какая идея, — многозначительно обронил я. — Объясню все потом, если она сработает.

Под заинтересованное молчание напарника я натянул скафандр, вновь ощутив себя сподвижником короля Артура, и, кряхтя, поднял тяжеленные ведра.

— И все-таки, зачем тебе ведра? — не выдержал Эрик.

— Чтобы охладиться, когда станет слишком жарко. Выпускай меня.

— Стоило бы подержать тебя здесь, пока не расколешься.

Но все же шлюзовая, а потом и наружная дверь отворились, и я вышел на крыло. На этот раз я не тратил время на то, чтобы пялиться по сторонам. Открыв панель номер два по правой стороне, я отвинтил крышку термостойкого ведра и выплеснул кипящую мешанину льда и испаряющейся воды в путаницу проводков и соединений.

— Что ты там делаешь, черт возьми? — взвинченно поинтересовался Эрик, и я чуть не выронил ведро — так резко прозвучал его голос внутри моего шлема.

— Ты что-то почувствовал? — ответил я вопросом на вопрос.

— Нет, но, видишь ли, мне слегка любопытно…

— Этой ночью мне пришла в голову одна неплохая мысль. Каждая часть корабля прошла испытание на давление и на жару в особом боксе, но весь корабль, как целое, таких испытаний не прошел. Он слишком велик для этого, верно?

Я открыл панель номер три на левом крыле и выплеснул туда остатки воды и льда.

— Так вот, я считаю, что твои цепи перекрыты жаром или давлением, или тем и другим вместе. Давления мне не устранить, зато я могу остудить льдом реле — чем сейчас и занимаюсь. Дай знать, к которой турбине раньше вернется чувствительность, тогда мы узнаем, какая контрольная панель нам нужна.

— Крис! Тебе не кажется, что столь острый эксперимент ты должен был согласовать со мной? Знаешь, что холодная вода может сделать с раскаленным металлом?

— Он может лопнуть. Тогда ты утратишь управление турбинами, которого и без того нет.

— Хм. Очко в твою пользу. Но я до сих пор ничего не чувствую.

Через полчаса я вернулся к шлюзу, обессиленно волоча пустые ведра и размышляя, нагреются ли они настолько, чтобы расплавиться… И что нам делать теперь, когда мой план не сработал.

И вдруг Эрик взволнованно окликнул:

— Я чувствую правую турбину!

— Чувствуешь?! Ты можешь ей управлять?!

— Нет, не настолько. Температуры пока не ощущаю, но… О, вот она пошла. Получилось, Крис! Действительно получилось! Я же тебе говорил, что все дело в механике, а не в…

Внезапно он замолчал.

— Эрик, в чем дело?

— Ощущение исчезло.

— Как?!

Прошло — и все. Опять не чувствую ни температуры, ни контроля подачи топлива. Наверное, холод слишком быстро пропадает!

Уф! Ладно, без паники. Сейчас я повторю процедуру, а потом поднимемся как можно выше, я опять отправлюсь на крыло с ведрами льда и…

— Ты это серьезно?!

А у тебя есть другие предложения?

Как ни странно, подъем шел гладко до высоты шестнадцати миль. Потом Эрик заявил:

— Все, выше нам не забраться. Ты все еще хочешь заняться этой сумасшедшей эквилибристикой?..

Вместо ответа я влез в скафандр, вынул ведра из холодильника и молча шагнул в открывшийся шлюз.

Как ни странно, я не чувствовал ни панического страха, ни железной решимости, ни готовности к самопожертвованию. Я делал то, чего никто никогда раньше не делал, двигаясь механически, словно зомби.

Мои магнитные подошвы работали на полную мощность, и мне казалось, будто я при каждом шаге выдираюсь из толстого слоя смолы.

Я добрался до панели номер два, открыл ее, вывалил лед и отбросил ведро. Потом века три или четыре я перебирался на другое крыло. Надеюсь, вам никогда не придется выполнять этот трюк на высоте шестнадцати миль, к тому же с ведром испаряющегося ледяного крошева в руке. Уж не знаю, каким образом, но я все же достиг цели, опрокинул содержимое ведра в левую панель номер два и потащился назад. Теперь мои руки были пусты, но идти почему-то не стало легче. Я медленно тащился сквозь преддверие ада — прилипающий к смоле зомби — и мыслей у меня в голове было не больше, чем льда в опорожненных ведрах. Вероятно, они уже расплавились, так и не успев коснуться поверхности Венеры… А теперь я вот-вот разделю их участь…

Когда передо мной вдруг появилась дверь шлюза, у меня даже не хватило сил удивиться.

— Что ты возишься?! — ворвался в мое сознание нетерпеливый голос напарника. Кажется, он говорил со мной уже довольно долго; кажется, я даже что-то ему отвечал… — Сядь и пристегнись. Живее!

— Н-не могу снять скафандр.

Руки у меня дрожали, как проклятые — наступала реакция. Я упал в кресло, до которого добрался чуть ли не на четвереньках.