Александр Усовский - Книги лжепророков

Ознакомительный фрагмент

Вот только заехать по дороге в Берлин…

— Знаешь, Левченко, ты меня иногда серьезно удивляешь. Неужели ты думаешь, что хотя бы кого-нибудь из этих глашатаев демократических свобод на самом деле беспокоит судьба разных второстепенных персонажей — типа журналистов? Которые, как ты тут заявил, имеют какой-то политический вес? Да насрать западным хозяевам на судьбу всех этих парфеновых и сорокиных с высокой колокольни! Дурак Кисель-старший пыжится, строит из себя политического деятеля, на переговоры с Гусём летает — и не понимает, клоун, что в этом деле он всего лишь статист, болван в польском преферансе. Что он там вещает? Не пойдёт на переговоры с Йорданом? Да и хрен на него положат! Его дело бучу месить, ил со дна подымать — а не политикой заниматься…. Остальные понимают, что от них требуется — и отрабатывают заказ, в меру своих способностей. Смотри, как вся эта шайка-лейка дружно всполошилась, когда лавочку Гуся поприжали — тут и маразматик Ковалёв что-то там о возвращении советской цензуры ляпнул, и Сагалаев отметился, и даже Береза из лондонского далека посоветовал президенту покаяться — улавливаешь ход событий? И в этой катавасии журналюшки — так, мелочь на размен, даже меньше, чем пешки; их никто всерьез не воспринимает, кроме них самих — и посему разные бредни о политическом значении той или иной говорящей головы забудь! Нет у них политического значения, не было и никогда не будет — ни у нас, ни у тех, кто играет за черных. Они всегда — инструмент; как хозяин решит его использовать — так он и будет работать. Сегодня у хозяина всех этих ковалевых-киселевых-юшенковых-шендеровичей задача простая, как грабли — не дать нам купировать на российском информационном поле — заметь, не ликвидировать вовсе, а всего лишь ввести в рамки! — заведомо прозападные инструменты влияния. По ходу пьесы, это у них не шибко получается — и посему советую я тебе, друг любезный Дмитрий Евгеньевич, подумать, что наши задушевные друзья с того берега зачнут делать завтра. Вот это и есть твоя задача — предугадать грядущие ходы тех, кто играет за чёрных. А про НТВ ты можешь забыть — его эти питерские ребятишки сжуют и не поморщатся.

В кабинете генерала Калюжного в этот солнечный апрельский день было жарковато, несмотря на то, что одно из окон было приоткрыто, и как-то по-летнему светло. Подполковник Левченко, прослушав генеральский монолог, упрямо покачал головой.

— Но ведь какие-то ресурсы тот же Киселев может привлечь? Здесь, на месте? А с деньгами и хотя бы минимальными медийными возможностями — он еще очень и очень может побороться…

Генерал сердито нахмурил брови.

— Не неси ахинеи. Понятно, что с деньгами и ты можешь в политики податься… до первых выборов. Не решают сегодня деньги, вот в чём гвоздь программы-то! У всей этой своры либерал-реформаторов нет сегодня идеи, за которой народ бы потянулся — не девяносто первый год, чай…. Хлебнули людишки гайдаровско-чубайсовского счастья, теперь их от голого либерализма воротит о-го-го как!

Левченко встрепенулся.

— Так ведь нынешние наши вожди… они ж тоже из той же шинели? У Собчака нелибералы и дня бы не проработали…

Генерал махнул рукой.

— Это понятно. Либералы они, конечно, либералы, я с тобой не спорю — но другие либералы. Если прежние были — всеразрушители — то эти пока что больше на строителей машут, в патриотов рядятся. Я, конечно, особых иллюзий относительно нынешних кремлевских квартирантов не строю, но всё ж мне лично намного больше по сердцу эти, питерские, чем Немцов с Гайдаром да Хакамадой… век бы их не видеть! Впрочем, это всё лирика. Наше с тобой дело какое?

Левченко улыбнулся.

— Супостата упреждать и ему противоборствовать.

Генерал кивнул.

— Вот-вот. Нам до внутренних разборок — поскольку-постольку есть дело; главная наша задача, которую еще незабвенной памяти Юрий Владимирович поставил — ограждать Отечество на дальних рубежах. Либеральное оно, коммунистическое, или там националистическое — да хоть фашистское! — дело десятое, нас с тобой вся эта политическая мешанина не должна с панталыку сбивать. Нам важно что? Территориальную целостность, независимость и суверенитет государства оберегать по мере наших сил, и теми способами, какие мы сочтём нужными — для чего нам соответствующие инструменты в руки и дадены. Кстати, что насчёт инструментов? Ты подготовил по Польше варианты работы?

Левченко встал, чтобы доложить — но после жеста генерала снова сел и, открыв папку, мирно до того лежащую на столе, бегло начал докладывать, изредка заглядывая в листочки, хранящиеся в вышеуказанной папке:

— Анджей сообщает — ему удалось близко пообщаться с четырьмя неформальными руководителями польского крестьянского союза "Самооборона", хорошо знающих Леппера. В среде восточнопольского крестьянства сейчас очень сильны анти-правительственные настроения — тут и разрешение ввоза в Польшу европейской дотационной свинины, и фактический запрет — посредством высоких пошлин — на экспорт яблок, лука, капусты и моркови на Восток. Сейчас Люблинское воеводство — пороховая бочка. Хлебовский запрашивает нашего согласия на небольшую революцию. Обещает, что беспорядки могут охватить до трети территории страны, а может быть — приведут к падению кабинета. Просит полтора миллиона. Может быть, стоит провести учебную тревогу?

Генерал поморщился.

— Не стоит. И не в полутора миллионах тут дело, полтора миллиона — деньги небольшие…. Рано нам пока Польшу тревожить! Они еще весь свой антирусский запал не изжили, еще не все обиды вспомнили. Надо подождать еще года два-три, пока их национализм дойдет до крайнего упора.

— Маятник? — Левченко вопросительно посмотрел на шефа.

— Он. Понимаешь, в чём тут весь фокус? Мы в своё время пружину сжали до самого не балуйся — и антирусские настроения в толще народа этим довели почти что до истерики. Если тебе миллион раз на дню будут говорить, что поляки — лучшие люди на земле — ты как на это, в конце концов, отреагируешь? Правильно, возненавидишь их со всем пылом души. Так и поляки — мы слишком долго тупо прессовали их своим догматизмом, своим дурацким социализмом-коммунизмом — в который, заметь, и сами-то не особо верили — слишком долго заставляли их считать себя пупом земли. В восемьдесят девятом ПОРП просрала выборы "Солидарности" в том числе и поэтому — поляки считали польских коммунистов за московских марионеток, начисто отказывая им в политической самостоятельности.

А сейчас ситуация развивается с точностью до наоборот. Сейчас в Польше все политические силы, какую ни возьми — старательно разыгрывают антирусскую карту, в чём им изрядно помогают настоящие хозяева Польши, те, что дёргают за верёвочки из-за далёкого моря. Чем яростнее у той или иной партии ненависть к русским — тем больше у нее шансов провести своих людей в Сейм. Одна "Самооборона" Леппера вроде бы в эту игру не играет — что ж, возьмем это дело на заметку. Но в целом антирусские настроения в Польше сейчас сильны — хотя, как мне тут докладывал Загородний, уже совсем не в том градусе, что были, скажем, в восемьдесят девятом. Сейчас бы они памятник Коневу в Кракове не стали бы сносить…. Наши заклятые друзья с той стороны этой черты польского характера не понимают — и продолжают подзуживать всякого рода польских политиков на антирусские выпады. Думают, что таким образом создадут серьезный фундамент польско-русской вражды. А что будет в результате? Как ты думаешь?