Грег Бир - Корпус-3

Из груди вырывается стон.

Останавливаться незачем. Не нужно мне было это видеть. В комнате ничего нет — только трупы до самого потолка. Неужели я сделал круг и вернулся к началу? Возможно, это все, что здесь есть.

Маловероятно.

Объект, в котором я нахожусь, огромный.

Метры, километры — единицы измерения постепенно всплывают в памяти. С тех пор как меня выдернули из спального мешка (а ведь я, должно быть, спал, иначе откуда Сон), я пробежал по крайней мере три километра. Судя по кривизне трубы, вряд ли это полный круг. Возможно, я в огромной беличьей клетке, и сейчас что-то ждет, когда я упаду. Зверь, который любит нежирное, усталое, вонючее мясо, напуганное донельзя.

Я замечаю всех четверых — они далеко, нас разделяет расстояние, равное длине футбольного поля. Они маленькие, но видны хорошо. Стоят так же, как и раньше — девочка в середине, — и смотрят, как я бегу. Позади болезненно холодная, пугающая темнота. Крошечные огоньки под ногами тускнеют, приобретая мертвенно-коричневый оттенок, — еще немного, и мне конец, а я даже не успел вспомнить, как меня зовут.

Если, конечно, у меня вообще есть имя.

Сил почти не осталось. Я спотыкаюсь, снова пытаюсь бежать, затем падаю и просто лежу. Переборки грохочут. Кожа примерзает к поверхности, а мне уже почти все равно, однако, собрав остатки сил, я качусь…

Руки хватают меня и тащат. Я плыву и врезаюсь в стену. Трое взрослых людей начинают толкать меня вперед, к теплу.

— Футбол, — говорю я им. — Ад. Радула. Ретироваться. Запоминайте новые слова, ученики, потом будет контрольная.

Девочка приближается. Похоже, она разозлилась.

— Заткнись. Ты еще ничего не знаешь.

— Мы на корабле — бурчу я, болтая головой. — Там нос. Там корма.

Она дает мне пощечину.

Учитель учится

— Учитель задолбал, — говорит она человеку с костяным гребнем.

В ответ он издает гортанное гоготанье, которое затем переходит в свист. Я плыву между ними, прикидывая, хватит ли мне сил защищаться.

— Кто они? — спрашиваю я.

Девочка утирает нос.

— Они пришли на свалку и отняли меня у чистильщика. А затем убили его. Вообще чистильщики не опасны — просто надоедливые.

— Может, они хотели его съесть.

Девочка морщится.

— У чистильщиков мерзкий вкус.

Мы продолжаем путь. Взрослые почти не обращают на меня внимания, так что я отчаянно колочу руками и ногами по воздуху, пытаясь не отстать. Удивительно, что у меня еще остались силы, — однако содранная кожа адски болит, и тело содрогается от болезненных позывов к рвоте.

Люди осматриваются — возможно, они что-то потеряли.

— Это все? — спрашиваю я у девочки в промежутке между спазмами.

— Все, кого я встретила. Я уже дала им имена.

— А мне ты имя не придумала.

— Ты всегда будешь Учителем.

Разумеется. Мое любопытство почти на нуле. Горло болит, глаза горят, от черной жидкости на коже появляются волдыри.

— Нужно смыть эту дрянь, — хриплю я.

— Это кровь фактора. Насчет нее можешь не волноваться — все равно ты скоро умрешь.

— Фактора?

Девочка утомленно смотрит на меня.

— Факторы — чистильщики, черви-плавуны.

— Ясно. А как же вода и пища?

— Пока ее нет. Возможно, мы все скоро умрем.

— Значит, конец.

Она качает головой:

— Ни за что. Мы продолжаем поиски. — Девочка выставляет перед собой книгу. — Возможно, найдем такую и для тебя.

— Книгу?

— Только благодаря им нам хоть что-то известно. У них тоже есть книги — у всех, кроме него. — Она указывает на розового парня с костяным гребнем — единственного из всех, кто пытается разговаривать. — Это Собиратель. Он не может найти свою книжку. Все, что он узнает, будет забыто.

— Чистильщики… — Я едва могу говорить, так что моя фраза остается незавершенной. Я двигаюсь вперед, но свои мысли держу при себе — и это прекрасно, ведь я превращаюсь в сумасшедшего.

Превращаюсь. Я выдавливаю из себя хриплый смешок.

Черно-синий перекашивает плоское лицо и, подрагивая губами, заливается свистом. Очень красиво. Розовый парень возбуждается и тоже издает нечто среднее между трелью и кряканьем.

Они что-то заметили.

Я поворачиваю голову. В самом конце закругленной трубы, на этот раз слева, находится большое отверстие, еще одна фистула.

— Возможно, там проход, — говорит девочка. — Нужно успеть, пока дыра не закрылась. Не отставай. И остерегайся сильного ветра.

— Потрясающе, — отвечаю я.

Сзади подкрадывается ветерок, однако он не охлаждает — на коже нет пота, который мог бы испариться. Если снова возникнет сила тяжести, мне конец. А вот в невесомости я двигаюсь почти наравне с остальными, отставая не больше чем на четыре корпуса.

Чем ближе отверстие, тем сильнее ветерок, и наконец он превращается в ветер. Трое больших парней достигают отверстия первыми и, словно команда акробатов, выстраиваются, хватая друг друга за плечи и упираясь ногами в края трубы.

Девочка цепляется за их руки. Ее волосы взъерошены.

— Отлично, — говорит она.

Длинная и тонкая рука выносит ее наружу — и отпускает. Поджав ноги, девочка исчезает в дыре, словно ныряет в бассейн.

Я отталкиваюсь от стенок, торможу руками и ногами, однако я один, и моих усилий недостаточно. Передо мной возникает барьер из рук и ног. Понятия не имею о том, что именно засасывает воздух и куда ведет это отверстие, но выбора у меня нет — я не могу отделаться от ужасной мысли, что за спиной притаилось чудовище.

— Быстрее! — кричу я, протягивая руки.

Коричневый малый с пурпурными отметинами (пурпурный! прекрасное слово) хватает меня за предплечье и бросает в ревущий тоннель.

Тоннель открывается, словно раструб. Меня несет влажный боковой ветер. Оглянувшись, я вижу, что трое по одному проплывают через проем. Девочки не видно, но остальные примерно в пятидесяти метрах позади меня. Отверстие исчезает в полумраке. Наконец я понимаю: это еще одна закругленная труба, только шире и глубже.

Она делает полный оборот вокруг… Корабля.

Ближе к центру — тьма; на периферии — что-то гладкое и блестящее. На лице и на губах влажный воздух. Снизу поднимается что-то вроде тумана; мы пролетаем сквозь него, и ощущения от этого чудесные. Я втягиваю в себя воздух, пытаясь напиться, однако ничего не выходит — я только кашляю. Это уже лучше, чем ничего, но где же настоящая вода — и где пища? Вдруг в общем гуле я слышу звук, прекраснее которого нет, — шум потока. Должно быть, это вода — много воды. Звук идет с периферии — от блестящей поверхности.