Сергей Радин - Падающий

Впрочем, рутина жизни такова, что слишком быстро с нею не расстанешься. Я вспомнил, что сегодня придёт Серена, и надо бы придумать что-нибудь к лёгкому ужину. Развернувшись к зеркальцу, висевшему за спиной, я понял, что не смогу купить ей сегодня игрушку. Я представил себе Серену и представил, чего бы на самом деле хотела такая красивая женщина. После недолгих раздумий звякнул в контору современного интим-антуража. Заказ принял не очень молодой человек, явно соображавший в своём деле. Он коротко опросил меня и предложил несколько свой вариант, с чем я без промедления согласился.

По дороге домой я заглянул в несколько спецмагазинов, неплохо нагрузился непривычными покупками, но домой успел к назначенному времени. Через минут пять после прихода ко мне пришли оформители и устроили небольшой погром, быстренько законченный к условленному часу.

Признаться, неведомый хозяин агентства оказался прав. Его вариант оформления оказался гораздо интереснее моего. Но будущее показало, что, в общем-то, можно было не стараться что-то вообще устраивать.

До прихода Серены я успел, проконсультировавшись с инструкциями других непривычных покупок, выполнить полную метаморфозу своего жилища, превратив его - незаметно для постороннего глаза, конечно, - в настоящую крепость. Ещё успел смыть с себя пот, поскольку пришлось здорово поднапрячься, впервые за долгое время делая настоящую мужскую работу.

Смешно. Чем дольше я ожидал назначенного часа, тем сильнее меня охватывало возбуждение. Я уже начинал сомневаться, сможет ли Серена принять меня таковым, каков я сейчас. Вскоре я уже нервничал так, что готов был позвонить, чтобы она не приезжала. Чёрт, что со мной… Я психовал, словно подросток, впервые встречающийся с женщиной.

В тот миг, когда я протянул руку к мобиле, раздался звонок домофона. Серена как будто почувствовала, что я вот-вот откажусь от свидания с нею, и пришла чуть раньше. Я стоял в прихожей, как последний дурак, и рассуждал, что ничего особенного: ну, не понравится ей - не придёт в следующий раз, и что? Умру, что ли?

Дверь распахнулась. Вошла недовольная. Тёмные волосы привычной волной до лопаток; обалденной красоты, пусть и небольшие карие глаза; носик, который она так любит поднимать, если что-то не по ней; огорчённо надутые сейчас губки… Чёрт, я как только увидел эти губы…

- Привет! - раздражённо сказала она и бросила сумочку на низкий шкафчик, давно облюбованный ею под временную собственность. - Представляешь, мой дурак… Эй, что это с тобой? Ты постригся? Слушай, а тебе ведь идёт! Ты какой-то импозантный стал, что-то в тебе вдруг такое… Ой…

Я тихонько толкнул её к стене. Всё. Больше терпения не осталось. Одной рукой я скользнул по её талии и притянул к себе. Она смотрела с недоумением. Пока… Ладно. Если закричит - отпущу. И всё. А пока… Ладонь в мягкие волосы, на её затылок, - глаза раскрылись изумлённо. Медленно, еле сдерживаясь, нагнулся к её губам. Пересохшими губами - дыхание в дыхание - коснулся полуоткрытого рта. И - как в пропасть…

Мы начали в прихожей. Потом, кажется, приползли сначала в одну комнату, затем в другую. В том угаре, в котором я был и который колдовски передался ей, мы оба потом не могли ничего припомнить. Вроде из прихожей мы переместились уже без одежды - однако точно опять-таки не вспомнить. Помню, она оседлала меня… Она помнит, как мы свалили какую-то штуку, в которой было что-то прохладное, приятно пахучее и влажное. Оно вывалилось на нас, ну а мы, естественно вывалялись в этой куче. Потом долго рассматривали, плохо соображая, - оказалась, из большой корзины выпали цветы, теперь совершенно смятые… Мы свалили шторы, разорвали какие-то занавески, и помню, смутно и мельком подумалось, что я звонил не в ту службу, надо было звонить в "Домашние уборки". На кухне мы хохотали безумно и не могли остановиться: как тут очутились - не помнили ни я, ни она, но умудрились свалить коробку с пирожными и изваляться в них. Помню, ели раздавленную сладкую массу, пальцами, губами счищая крем друг с друга, а потом вдруг встретились глазами…

… Проснулся как от толчка. Открыл глаза - сна ни в одном глазу. Понял, что лежу на полу, на ковре, сверху - Серена, такая же нагая. В глубоком сне. Тёплая и мягкая. Чуть приподняв её, перевернулся и вынырнул из-под неё. Какая лёгкая… Безудержно улыбаясь, взял её на руки и положил на постель. Замёрзнет ещё к утру. Укрыл тонким шерстяным одеялом и тихо вышел из спальни.

Да простит меня Серена, если у меня ничего не получится… Но я взял один приз - женщину, которая впервые уснула в моей постели, и полон решимости взять другой.

Переоделся в ванной комнате. Мягкие трикотажные джинсы, высокие чёрные ботинки на жёсткой подошве - наши крутые ребята из конторы, поднаторевшие в виртуальных компьютерных играх, называют их берцы; джемпер - памятуя, что внизу достаточно прохладно. Сверху - незастёгнутый плащ. Из его приподнятого воротника, над левым плечом, - еле видна рукоять меча в купленных сегодня наспинных ножнах. На руке - даггер. Трофейный нож - в сложенном состоянии, конечно, - сунул в берцы, благо голенища позволяли. Посомневался немного, но оставил. Покидал в карманы плаща кое-какую мелочёвку. Немного посомневался с куревом - в жизни не курил! - но взял, припомнив, что купил почти машинально.

Вернулся в комнату с телевизором, улыбаясь разгрому повсюду. Застегнул плащ. Надел перчатки. Открыл окно. Встал на подоконник. Вдохнул. И - выпрыгнул.

Как будто взлетел. Вниз, но взлетел. Раскинув руки-крылья.

Ночной дождь. Я ворвался в него ещё не совсем пришедшим в себя после расслабляющей ночи. Свежесть окатила бодрящей дрожью, заставив немного пожалеть, что не занялся перед вылетом чем-то энергичным. Но обжигающе-холодные капли в лицо быстро исчезли - на чуть пружинящем воздухе я вскоре падал в пропасть невидимой отсюда улицы. Раза два тело перевернулось, но это не пугало: я помнил, что улица хоть и узковата, но всё же просторна для одного.

Пространство приняло меня в ощутимые волны. Я прорывал их, словно проваливался. Совершенное бесстрастие помогало вглядываться в мой путь вниз. Окна большей частью тёмные, редко какое светилось - ни одной шторы или занавески! Мелькнула мысль, что я, несмотря на репутацию спокойного человека, всё-таки параноик: я-то предпочитал закрывать окна и днём, и ночью. Слабая улыбка - и никаких мыслей о том, что ожидает при соприкосновении с землёй. Только подумал, как глянул вниз - и меня мгновенно снова перевернуло и сжало в позу человека, который собирается, например, съехать на лыжах с горы.

Ботинки помогли прыгнуть мягко и легко - хотя бы потому, что теперь не боялся травмировать голые ноги. Не вставая с приседа, я огляделся. Тихо. Моего вторжения на нижний уровень никто не увидел, не заметил.