Инна Зинченко - Эдем в подарок

— Мне трудно понять, какое удовольствие может доставлять тебе глотание дыма, вредного дыма, — произнёс он задумчиво. — Вы, люди, какие-то иррациональные, непостижимы из-за своей нелогичности, существа. Но мне кажется, что я начинаю постепенно привыкать к этому бесконечному абсурду.

Я с удовольствием посмотрел на сизый завиток дыма и согласился с вирусом:

— Да, кое в чём ты прав, дружище, но ты даже представить себе не можешь, как это приятно! Значит, ты утверждаешь, что эти гости прибыли именно за этим… — я замялся, подбирая слова, — веществом, или, как его ещё можно назвать. Зачем?

— Я ведь тебе уже объяснял, что такое полёвки, — устало объяснил Вирка, — фактически они управляют всем материальным миром, но у каждой есть своя сфера, свой небольшой кусочек материи, на который она может влиять. То, что находилось в этой прозрачной сфере, которую унесли с собой, пока ещё не знает своих границ, оно не имеет какой-либо направленности и может влиять на всё! Представь себе, Лё… — он запнулся и быстро поправился, — Олег, каких дел можно натворить с этим, если научится им управлять!

Я честно попытался представить, но моё воображение забуксовало и ограничилось картинками страшного землетрясения. Вирка презрительно поджал губы и, тряхнув головой, видимо, отгоняя те язвительные слова, которые просились ему на язык, заявил:

— Нет, Олег, всё гораздо хуже! Если иметь достаточно энергии, чтобы задать необходимую направленность ЭТОМУ, то с его помощью можно зажигать и гасить звёзды, сталкивать планеты и… — он задумался, — я даже не знаю, что ещё можно натворить, если получить контроль над этим полем! Или не полем, а веществом. Мне трудно определить, что это такое.

Он задумался. Молчал он долго или мне так только показалось, но, в конце концов, Вирка неожиданно спросил:

— Ты что-нибудь знаешь об антиматерии?

К моему стыду, должен признаться, что я мало что знал, лишь то, что прочитал в фантастических романах, поэтому мне пришлось хмуро кивнуть головой, не вдаваясь в подробности. Тогда мой язвительный вирус спокойно заявил:

— Того, что ты знаешь, вполне достаточно, чтобы понять то, о чём я тебе сейчас расскажу. Представь, что помимо нашей Вселенной существует другая — антивселенная. Ты ведь знаешь, что при соприкосновении вещества и антивещества бывает? Да, именно, аннигиляция, дружок. Смотри, — он взял лист бумаги, ручку и нарисовал самую обычную шкалу, — что ты видишь? Ладно, не отвечай, я уже знаю твой ответ и он не верный. Это, — его палец скользнул по отрицательной стороне нарисованной шкалы, — антивселенная. А это, — указал вирус на обратную, положительную часть, — наша привычная вселенная. Видишь, как близко они находятся друг от друга?! Как ты думаешь, почему они не уничтожают друг друга?

Ничего себе вопросец! Да я вообще никак не думаю! Он слишком высокого мнения о моих познаниях. Вирка усмехнулся и как-то подозрительно мягко, без привычного ехидства, объяснил.

— Потому что между ними есть буферная зона — ноль! Так и с этими Вселенными. Между ними существует ещё и нулевая вселенная! Она может без особого риска соприкасаться и с нашей вселенной и с той, что имеет отрицательный знак. Но с этим ещё не всё ясно. Считается, что магнитные поля, которые существуют в космосе, просто расталкивают эти самые частицы и античастицы… Что ж, возможно, с частицами так и получается, но не с Вселенными! Так вот, Лёлик, наши полёвки — это гости из этой нулевой вселенной, непохожей ни на что ровно настолько, насколько ноль не похож на любое другое число! Так вот, что я тебе скажу: кто-то начал осваивать эту самую нулевую вселенную!

Это было слишком уж масштабно для моего понимания! Я с трудом мог себе представить, кто мог бы на такое замахнуться. Следующие минут десять в каюте царило такое мрачное молчание, что даже мирно спящий на Виркиной кровати Адам вздрогнул и нервно махнул хвостом, обрушив на пол ноутбук, который зачем-то вирус уволок с собой. Я говорю «зачем-то», потому что ни разу не видел, чтобы мой язвительный друг им пользовался.

Когда к нам вернулась довольная Нида и объявила, что Ева, скорее всего, выздоровеет, мы встретили это радостное известие без особого интереса. Шаманка хотела, было, обидеться, но во время поняла, что такое равнодушие к судьбе динозаврихи вызвано, чем-то гораздо более важным. Она встревожено заглянула мне в глаза, потом перевела взгляд на Вирку и, наконец, не выдержав, спросила:

— Что тут у вас произошло?

Ответа не последовало и девушка поняла всё по-своему, конечно же, неправильно!

— Опять повздорили? Когда вы прекратите ругаться?

— Наверное, никогда, — рассеянно ответил я, размышляя над тем, о чём мне поведал Вирка. — Стоп, как я мог забыть об этом! Бактерии!

Мы неслись к моей каюте, как ужаленные. Там, в небольшом аквариуме обитала колония умных микроскопических существ. Удивительно, как такая мелочь способна решать самые сложнейшие вопросы! Я не переставал этому поражаться до тех пор, пор однажды Вирка не спросил меня: «А много ли значит один нейрон, а?». И тут все вопросы от пали. Конечно же, одна бактерия ни на что не способна, но ведь их много и с каждым днём становится всё больше и больше. Они самые древние живые существа во Вселенной и к тому же они бессмертны!

Частенько я хотел сунуть руку в сосуд и дотронувшись до скользкой серой плёнки, получить ответы на все вопросы, но каждый раз меня что-то останавливало. Трудно даже сказать, что это было за чувство, страх смешанный с чувством собственной неполноценности. Мои вопросы, скорее всего, показались бы этим милым крошкам настолько незначительными, что они бы и отвечать на них не стали. Что им за дело до того, что волнует эту странную и громоздкую конструкции, именуемую человеком?!

Я приблизился к стеклянной посудине и открыл крышку. Запах, который ударил мне в нос, нельзя было назвать благоуханием роз, резкий, неприятный, отдающий то ли аммиаком, то ли тухлятиной. Застывшие в ожидании за моей спиной Вирка и Нида, даже дыхание затаили, чтобы не мешать мне сосредоточиться и правильно сформулировать вопрос, а это, надо заметить, не так-то просто было сделать. В конце концов, я собрался и опустил руку в этот вонючий заповедник «малюток эйнштейнов». Серая масса повела себя странно, она заколыхалась, ожила и потянулась к моим пальцам. Смотрелось это жутковато и в какой-то момент я даже захотел отдёрнуть руку, но сдержался и лишь слегка вздрогнул, почувствовав влажное и скользкое прикосновение к своей коже. Затаив дыхание, я ожидал откровения. Не знаю, что там почувствовал Будда, сидя под смоковницей, когда на него снизошло просветление, но я не испытал ровным счётом ничего! У меня даже возникло нехорошее подозрение, что на этот вопрос ответа не знают даже мои умные малютки, но внезапно в голове появились мысли, которых там быть не должно, мои, но в то же время чужие.