Ариадна Громова - Кто есть кто (фрагмент)

Он с такой гордостью сказал "в моей", словно эта хронокамера была его родовым поместьем.

- А ты чего молчишь? - накинулся на меня Борис. - Он правильно объясняет?

- Объясняет-то он в общем правильно, только не все, - ответил я, - Это верно, что сюда я ввалился случайно и в хронокамере, - я ведь рассказывал, как это было. Но в двадцатое мая 1970 года я прибыл намеренно. И в своей хронокамере.

Я Аркашеньке это все рисовал, но он просто не может поверить, что кто-то, кроме него, способен рассчитать поле... Ты же знаешь Аркашеньку, от скромности он не умрет!

- Я не отрицаю в принципе, - с достоинством произнес Аркадий. - Я всегда был о тебе высокого мнения, Борис, ты же знаешь... Ну, и потом, ты ведь работал со мной... Это тоже кое-что значит... Но не надо преувеличивать... да! Не стоит, знаешь ли, преувеличивать...

- Это в каком же смысле преувеличивать? - спросил я.

- В этом самом. Говоришь, что я от скромности не умру, а сам-то? Я да я, в своей камере прибыл, я уже два года назад все это рассчитал. Не советую тебе, знаешь ли...

- Ну, а если все-таки? - спросил я, с любопытством глядя на Аркадия. Если на минуточку допустить, что я и вправду взял да рассчитал поле? Еще в 1970 году? Тогда что?

- Тогда честь тебе и слава! - неуверенно сказал Аркадий. - То есть ты и так молодец, если действительно отправился в прошлое в своей хронокамере.

Действительно, Борька?

- Действительно... - сдержанно ответил я.

- Молодец, молодец! - величественно отозвался Аркадий. - Это здорово! И этого вполне достаточно, чтобы похвастаться. А преувеличивать, я ж говорю, незачем...

Я неопределенно хмыкнул. Что-то крылось за этими словами Аркадия... Ну, ладно, потом выясню!

- Ладно, не буду преувеличивать, раз тебе это не нравится, - кротко согласился я. - Борька, смотри сюда!

Я быстро восстановил чертеж, который делал для Аркадия.

- Видишь? - говорил я Борису. - Линия 1 - это его мир, где он изобрел свою "машину времени", нашел свое поле. Вот он прибывает к нам...возьмем для простоты последнее его прибытие, двадцатого мая... Иначе много чертить придется, - ведь он всякий раз, когда прибывал к нам, новую линию создавал - Ну, ладно, пусть линия 1 - последняя из линий, созданных Аркадием. Это не та, где он рассчитывал поле, а та, с которой он свалился в "мое" двадцатое мая.

Аркадий поглядел на мой чертеж, сдвинул брови и о чем-то задумался. Борис-72 был заинтересован до крайности.

- Эти вот две параллельные линии, которые начинаются от двадцатого мая, - это встреча двух Аркадиев, да? - спрашивал он, не отрывая глаз от чертежа.

- Ну да! Они встретились в лаборатории, потом, видимо, пошли вместе в зал хронокамер - Ну, Аркаша нам это обрисует подробней... Постой, а ты разве об этом не слыхал?

- Да ни черта я не слыхал и ни черта не знаю, ясно тебе? - огрызнулся Борис-72. - Куда мне до вас! Вы бывалые люди, знаменитые путешественники, а я жалкий провинциал... И вообще не обо мне речь. Давай дальше! Крест это что?

- Это смерть моего Аркадия, - неохотно проговорил я.

Каждый раз, когда я об этом вспоминал, вся история переставала мне казаться хоть отчасти забавной. Ведь своего Аркадия я так и не спас. Да это было и невозможно, я подсознательно все время это понимал. В том мире, который я покинул, смерть Аркадия Левицкого осталась фактом, и никакая хронофизика не могла этого изменить.

Я посмотрел на Аркадия. Другой Аркадий... Вот он, пожалуйста, жив-здоров.

Сидит рядом - рукой потрогать можно - и тоже смотрит на меня. И, кажется, понимает, о чем я думаю. Во всяком случае, глаза у него очень грустные.

- Я понимаю... - хмурясь, сказал Борис-72. - Для меня это только слова, я ведь ничего сам не видел... Ты говоришь - "смерть моего Аркадия", и я ведь вижу, что для тебя это действительно смерть, что тебе и сейчас больно... Я просто представить себе не могу, как это все получилось с отравлением и с прочим... Но если ты это нарочно затеял, Аркадий, то... Нет, не буду!

Досказывай, Борька, а потом мы за него возьмемся.

- Да мне уже нечего досказывать. Этот вот пунктир - это моя жизнь с двадцатого на двадцать третье мая того же года. Невеселая жизнь, прямо скажем. То есть ночь я преспокойно проспал, а утром двадцать первого вызывают меня срочно в институт и сразу обухом по голове: Левицкий отравился! Следователь выспрашивает, почему Левицкий это сделал, а я даже приблизительно не могу понять, почему! Чего я только не напридумывал! Целые детективные романы!

- Постой, постой! - вмешался Аркадий. - Чего ты чушь-то городишь? На какого лешего ты сочинял детективные романы, когда в записке все объяснялось?

- Так ведь не было записки... - виновато сказал я.

- То есть как не было?

- Ну, была, но ее кто-то украл:

- Украл? Ну, знаешь! Ври, Борька, да знай меру!

- Нет, ну вас, ребята! - сказал Борис-72. - Я больше не могу. Уйду я лучше от греха... - И в подтверждение этого он поудобней уселся на скамейке.

- А ведь правда, Борька, совсем ты заврался! - осуждающе обратился ко мне Аркадий. - Сознайся, что насчет украденной записки ты просто сочинил! Ведь не может этого быть!

- Не может быть... - сердито пробормотал я. - Как же, интересно, не может, когда было! Сперли твою записку - и все!

- Может, он все же не написал? - вслух раздумывал Аркадий. - Странно: Мы же обо всем договорились, вместе сочинили текст. А расчеты я заранее сам написал.

- Вернемся к нашим баранам, - сказал Борис, - а вернее, к нашему барану.

Можешь ты нам объяснить, баранья голова, что и почему ты натворил однажды двадцатого мая?!

Аркадий со злостью погасил сигарету о подошву туфли, выпрямился и сказал преувеличенно твердым тоном:

- В общем, так! Когда я решил эту задачу и понял, что теперь есть практическая возможность передвигаться по времени, я пришел к мысли, что необходим решающий эксперимент... ну, для проверки безопасности движения.

Меня холодом обдало: я догадался, в чем дело. Я посмотрел на Бориса, ища сочувствия, но тот таращился на Аркадия, ничего еще не понимая: Нет, все же мы с ним разные люди! Вот он не видел Аркадия мертвым, а это многое меняет...

- Ну, вот - И тогда я подумал, - уже более спокойно продолжал Аркадий, - что самый радикальный вариант парадокса времени - это когда человек убивает сам себя. Не дедушку или папу, а именно себя! Ведь только так и можно обеспечить чистоту опыта. Но почему-то никто до этого не додумывался...

А он додумался! Он, видите ли, сообразил! Борис-72 вдруг замычал, как от боли: видно, и до него дошло!

- Чего вы на меня выпучились? - раздраженно сказал Аркадий. - Как маленькие!

Вы что, не понимаете: я же не кого-нибудь, а самого себя! Имею я право сам себя убить?

- Это ты кого спрашиваешь? - мрачно отозвался Борис-72, - Меня с Борькой, что ли? Удачную аудиторию подобрал: