Александр Плонский - Плюс-минус бесконечность (сборник)

— Только один вопрос, — пересилив себя, сказал Урм. — В лаборатории Орта появились интеллект-автоматы…

— Он получил их от нас.

— Это что же получается, — не выдержал я, — нас лишаете поддержки, а нашим врагам помогаете?!

— Профессор Орт крупный ученый и решает важнейшую проблему.

— Но он служит Лоору!

— Только на поверхностный взгляд.

— А разве Лоор настолько глуп, что не сообразил, откуда у Орта интеллект-автоматы?

— Он сам надоумил профессора обратиться к нам. Понимал, что иначе его замысел не смог бы осуществиться.

— И вы поддались на эту уловку?

— Так решил наш коллективный разум. Чтобы понять, почему именно, надо подняться до его интеллектуального уровня.

— Куда уж нам, — сухо проговорил Урм.

Невольно я вспомнил слова Лоора:

«Гемяне подчинены так называемому коллективному разуму, что чуждо человеческой природе. Это полулюди-полуроботы…»

И подумалось:

«Неужели Лоор не погрешил против истины?»

А Кей точно не замечал, что мы шокированы его пренебрежительными словами.

— Человеческий мозг ограничен в объеме памяти, быстродействии, числе параллельных каналов мышления. И если человечество нуждается в дальнейшем развитии, без коллективного разума не обойтись. Поверьте, решение передать интеллект-автоматы профессору Орту послужит интересам людей.

— Гемян? — скривился я.

— Людей Вселенной, — отчеканил Кей.

— И на том спасибо, — сказал Урм. — Благодаря вам мы еще раз убедились, что ждать помощи не от кого, надо рассчитывать только на себя.

— Совершенно верно, — подтвердил «призрак».

Расставшись с Кеем, мы долго стояли молча, осмысливая услышанное. Разочарование, обида, опустошенность терзали нас. К этому подмешивалось и чувство неполноценности: материализовавшись на Космополисе, Кей уже одним этим продемонстрировал свое превосходство перед нами, воспринимающими телепортацию как ирреальность, а не как результат какого-нибудь нелинейного взаимодействия волны с веществом.

— Нет, каков моралист! — нарушил молчание Урм. — Возможно, он по-своему прав, но нам от этого не легче…

Я поймал себя на мысли, что уже не чувствую за Урмом того морального превосходства, которое до сих пор подавляло меня. Даже досадую: он вел себя с Кеем не как равноправный партнер, а как назойливый проситель. Умолял о вмешательстве, уговаривал, хотя, наверное, понимал, что Кей не зря отказывает нам. Впрочем, и я делал то же самое…

14. «Сон»

Мне редко снятся сны. А если и снятся, то плоские, серые, расплывчатые. И я их моментально забываю.

Иное дело — Асда. Она иногда рассказывает мне о своих снах. Ее сны не похожи на мои. Они яркие, объемные, цветные, насыщенные действием. Мне даже завидно: по словам Асды, сон это скачок в запредельный мир, отличный от нашего, как свет Яра от тусклого свечения ламп в туннелях Космополиса.

— Мне бывает жалко просыпаться, — говорит она с сожалением, и ее сиреневые глаза мечтательно сияют.

— Но в твоем запредельном мире нет меня, — ворчу c притворной обидой.

— Неправда! Ты постоянно в моих снах. Только иной, похожий и совершенно не похожий на себя…

— Красавец, богатырь, герой?

— Дурачок, — ласково шепчет Асда. — Разве это главное?

Мне становится грустно: уж я-то никогда не буду таким, каким представляет меня в своих цветных загадочных снах моя любимая…

И вот наступила ночь, когда я впервые увидел сон, поистине сказочный при всей своей реалистичности. Но было ли это сном?

Меня навязчиво преследовал диалог с «призраком». Мысленно я то и дело возвращался к нему, придумывал все новые реплики свои и Кея. Мне все казалось, что, найдя нужные слова, я сумел бы убедить его, если бы снова представилась такая возможность. В тот вечер «разговор» был особенно долгим. Увлекшись, я с какого-то момента начал воспринимать его как реальность.

— Не внушает мне доверия твой друг, — говорил «призрак». — Опасаюсь тех, кто ведет двойную игру.

— Урм поступает так поневоле. Он вынужден жить под маской. Однажды и я упрекнул его в этом, а потом мне стало стыдно.

— Ты молод, Фан. Твой жизненный опыт невелик. Мне же есть с чем сравнивать. В истории Гемы были люди того же склада, что и Урм. Революционеры, исповедовавшие принцип: «цель оправдывает средства». Цели бывали и святыми, великими, а вот средства… В конце концов они брали верх над целями. На смену бескорыстию, приверженности идеалам приходили жажда власти, а затем стремление удержать власть, опять-таки, любой ценой. И то, что задумывалось как царство свободы, становилось всеобщей тюрьмой.

Кей говорил не тем суховатым, официальным тоном, который неприятно задел меня при нашей первой встрече, а доверительно, свободно, на «ты», словно давно знал меня и испытывал ко мне симпатию. За грубыми чертами его лица угадывалась доброта…

— Но Урм, действительно, не такой! — с жаром воскликнул я.

— Да, пока не такой. Он искренен в стремлении принести космополитянам свободу. Готов сознательно пожертвовать жизнью. Ненавидит тиранию.

— Вот именно!

— Но и те революционеры на первых порах были «не такими». Их перерождению предшествовала и способствовала «двойная игра», подобная той, что ведет Урм. Сперва с врагами, затем с друзьями и, наконец, с самими собой. Ведь любой диктатор, и Лоор не исключение, оправдывает себя «великими целями», хотя они диаметрально противоположны провозглашенным вначале.

— Значит, человек неизбежно перерождается?

— Я имел в виду людей определенного склада. Ты к ним не принадлежишь.

— Откуда вы знаете? — буркнул я смущенно.

— Мы не вмешиваемся в ваши дела, однако наблюдаем за вами.

Я рассмеялся, хотя было не до смеха.

— То-то у нас ловят агентов Гемы!

— Их как раз и нет. Мы не нуждаемся в агентах.

— Подглядываете в замочную скважину?

— Нам приходится это делать по необходимости, — признал Кей.

— Вы оправдываетесь совсем как Урм, даже его словами!

— Разве дело в словах? Своим незримым присутствием мы никому не вредим, а помочь можем.

— Не вмешиваясь? Странная помощь…

Кей опустил мне на плечо тяжелую руку, и я вздрогнул, потому что не ожидал этого от «призрака».

— Мы могли бы приобщить тебя к нашему коллективному разуму.

— Я не уверен, что нам от него будет польза.

— И зря. В нашем обществе интеллектуальный потенциал каждого сделался достоянием всех. Осуществилась мечта философов о гармонии между личностью и обществом. Равенство стало возможным!