Александр Студитский - Разум Вселенной

Кроветворная ткань — это специфическая ткань, в состав которой входят специфические белки, отсутствующие в других тканях. Методика получения сывороток, содержащих антитела против различных тканей организма, хорошо разработана. Их называют цитотоксическими, что значит ядовитыми против определенных видов клеток. Юрий вспомнил, что в сороковых годах большое распространение получила антиретикулярная цитотоксическая сыворотка академика Богомольца, ядовитая по отношению к соединительной ткани. Правда, применялась она не для угнетения, а, наоборот, для стимуляции соединительной ткани, с целью усилить защитные и восстановительные силы организма. Дело в том, что цитотоксические сыворотки в больших дозах подавляют, а в малых усиливают жизнедеятельность соответствующих тканей. Но именно так и следует применять эту сыворотку в лечении лейкозов: подавить большой дозой жизнедеятельность кроветворной ткани, а потом, после полного ее разрушения, малой дозой вызвать кроветворение заново, за счет здоровой соединительной ткани.

Юрий был как в чаду. Голова его горела. Ему казалось, что он уже решил всю проблему лейкозов.

Наконец он пришел в себя. Радоваться еще было рано. Собственно, и плана еще никакого нет. Так, интересная мысль, над которой стоит подумать. Он покосился на Вадима Балясина — тот сидел, уткнувшись в свой спектрофотометр, за очередным определением ДНК. Его худое остроносое лицо покраснело от напряжения. Светлые ресницы часто моргали.

— Все, — сказал он, записывая очередную цифру, и посмотрел на Юрия. — Как дела?

— Все то же, — Юрий нахмурился. — Что нового?

— Вчера приехал Всеволод Александрович. Говорят, сегодня на Комитете по противолучевой защите рассматривают его план.

— Ну и что же? — скучающе спросил Юрий.

— Говорят, он получит институт.

— Разве это что-нибудь изменит? — усмехнулся Юрий.

— Что значит изменит? Конечно, изменит. Была лаборатория. А теперь будет Институт космической биологии. Значит, больше средств, больше возможностей.

Балясин замолчал и снова занялся своим спектрофотометром.

Итак, Всеволод Александрович прибыл и, очевидно, на пути к победе, если уж об организации института говорят как о совершившемся факте. Значит, его план будет принят и, может быть, уже (Юрий посмотрел на часы — двадцать минут пятого) принят. Да, пожалуй, рассказывать ему о неудаче с первой работой по его плану не очень своевременно, но что делать, придется. «Предложенная вами тема выполнена, результат отрицательный. Дальше работать в указанном вами направлении я не буду».

Разговор с Всеволодом Александровичем состоялся только через три дня после его возвращения. В лаборатории царило приподнятое, праздничное настроение. Комитет по противолучевой защите одобрил план, предложенный Брандтом, и направил в правительство представление о преобразовании лаборатории в Институт космической биологии. Предполагалось большое расширение штатов. Говорили даже о строительстве нового здания. Президиум Академии наук отпускал большие средства на оборудование. Всеволод Александрович стал даже словно стройнее и выше ростом. Его загорелое лицо источало благожелательность и расположение.

— Герман Романович сообщил мне, что вы не совсем удовлетворены результатами вашей работы, — сказал он, присаживаясь к столу Юрия на круглый табурет.

Было поздно, начало шестого. Юрий обратил внимание на то, что Брандт зашел к нему, когда сотрудники уже разошлись и в комнате остался он один.

— Ничего не вышло, Всеволод Александрович, — коротко ответил он. — Никакого эффекта от введения ДНК облученным животным не получилось. Вот кривые.

Он протянул Брандту листки миллиметровки с аккуратно вычерченными кривыми смертности. Обе кривые — контрольных и подопытных животных — на всех листках были совершенно однотипны. Всеволод Александрович рассмотрел кривые, держа их на далеко вытянутой руке, не надевая очков. Результат был ясен, и Брандт раздумывал, как к нему отнестись.

— Препарат ДНК был надежен? — спросил он наконец.

— Да, я произвел все реакции, — ответил Юрий. — Выделял я сам, от совершенно здоровых животных.

— И во всех сериях одинаковый результат? — спросил Всеволод Александрович, бросив листки на стол.

— Да, и в опыте и в контроле. Кривая смертности совершенно типичная.

— Значит, природа хитрее, чем мы думаем, — сказал Брандт в раздумье. По лбу его поползли морщины. Юрий молчал.

— И замещение поврежденных частей ДНК требует каких-то особых условий, — добавил Брандт.

— Каких же еще условий? — пожал плечами Юрий. — Аппарат ДНК поврежден проникающим излучением — этого достаточно.

— Значит, недостаточно, если замещения не произошло! — возразил Брандт.

— Замещение произошло, Всеволод Александрович, — тихо сказал Юрий. Он понимал, что сейчас нанесет своему руководителю тяжелый удар.

— Почему вы так думаете? — спросил Брандт.

— Я пометил ДНК тритием в тиминовой группе, — ответил Юрий с усилием. — Вот посмотрите препарат. Семь дней после облучения и введения тритированной ДНК.

Брандт молча подсел к микроскопу. Юрий смотрел на быстрые, нервные движения его рук. Потом движения замедлились. Юрий понял, что Брандт убедился в достоверности факта и думает, как его объяснить. На загорелых щеках и морщинистой шее Брандта выступила краска. Наконец он оторвался от микроскопа и повернулся к Юрию.

— Да, ничего не скажешь — метки над всеми фигурами деления, — произнес он негромко, продолжая раздумывать над увиденным. — Что же это может означать?

Юрий молчал.

— Я не допускаю мысли, — убежденно заявил Брандт, — чтобы замещение пораженных частей в молекулах ДНК не изменило хода восстановительного процесса. Замещение пораженных частей в молекуле ДНК — это значит нормализация клетки, как мы ее понимаем. Клетка между тем сохраняет патологический характер. Вы заметили, что большинство митозов ненормальны?

— Да, конечно, — ответил Юрий.

— Значит, замещения не произошло. Другого объяснения я не вижу. Меченая ДНК проникла в клетку. Возможно, она вступает в контакт с пораженной ДНК. Но обмена частями молекул не происходит.

Брандт помолчал. Юрий смотрел на его пальцы, выбивающие дробь на столе.

— Значит, восстановить извращенную генетическую информацию не так просто, — сказал Брандт. — Но мы во что бы то ни стало должны заставить ее осуществить этот процесс. На каких сроках после облучения вы вводили ДНК?

— Немедленно после облучения. И потом каждый день.

Брандт испытующе посмотрел на Юрия.