Вадим Давыдов - Киммерийская крепость

– Как ты узнала? – Гурьеву, в общем-то, даже не требовалось особенно притворяться удивлённым.

– Во-о-от…

Всхлипывая, Татьяна протянула ему серый тетрадный листок в косую линейку, исписанный дрожащим, совсем неженским почерком. Даже если учесть, что девочка больна и напугана, почерк всё равно занимательный, подумал Гурьев, мгновенно впитывая в себя текст. Не детский почерк и не дамский. И слог ничего. Как интересно. Далеко яблочко закатилось.

– Когда получила? – быстро спросил он.

– У-у-утром…

Ох, да жива ли ещё, совсем расстроился Гурьев. Отёк – дело быстрое.

– Яков Кириллыч! Что мне делать?! Я знала, я знала… Господи, неужели Костя – враг?! Этого же просто не может быть! Ну да, он ездил в Италию, что-то с заказами для флота, он мне ещё весной рассказывал, неужели его там завербовали в шпионы?! Боже, Боже, какой ужас, какой ужас, что же мне делать?! Это ведь теперь придётся в анкетах всё писа-а-а-ать…

Рот у Татьяны некрасиво распустился, она самым натуральным образом взвыла. Гурьев сморщился, будто лимон раскусил, прикрыл глаза и чуть наклонил голову. Ясно, на сестру и племянников наплевать тебе, поблядушечка ты моя сладенькая, с неожиданной злостью подумал Гурьев. Главное, чтобы анкета была чистенькая. Ну, я тебе устрою. Он не больно, но довольно звонко и чувствительно съездил Широковой по щеке:

– А ну, замолчи, дура, – рыкнул Гурьев. – Враг, не враг, шпион, не шпион… Какая, к чёрту, разница?! Ты думаешь, брошку вот эту, – он ткнул пальцем в камею на высокой и соблазнительной Татьяниной груди, – твой хахаль-чекист на раскопках раздобыл? Нет, дорогуша. Во время обыска в карман прибрал. А потом перед тобой ухаря состроил. С уклоном в археологию. Сними, Таня. Нехорошо краденое носить.

Ему не стоило так её прессовать. Просто по поводу этой злосчастной камеи возникли у него ассоциации вполне личного свойства. И ему не нужно было, чтобы она помчалась с этим письмом в «контору» – каяться и отмежёвываться. Неважно, пользует её кто-нибудь там или нет.

Такой поворот беседы произвёл должное воздействие на Татьяну. Она поперхнулась, побледнела и вытаращилась на Гурьева:

– Вы… Я… Як… Як…

– Уймись, сказал, – прошипел Гурьев и, взяв Татьяну за лицо, встряхнул хорошенько. – Марш домой сию секунду. И сиди, я скоро приду. Не вздумай ходить никуда. Муж где?

– А… В ко… В ко-о… в командиро-о-о-в-в-ке…

Приезжает муж из командировки, и видит… Гурьев чуть заметно усмехнулся. Просто анекдот. Совершенно по заказу.

– Пошла.

– У… Уро-о-о-оки…

– Марш домой, кому говорю!!!

Татьяна, подстёгнутая его рёвом, как кнутом, подпрыгнула и вылетела вон, получив напоследок от Гурьева здоровенный шлепок по аппетитной, чуть-чуть рыхловатой – на его взыскательный вкус – корме. Через пару секунд дверь открылась, и появился недоумевающий Шульгин:

– Что случилось-то?

– Брата у Таньки взяли, в Москве, – вздохнул Гурьев, доставая папиросы, зажигалку и спокойно закуривая. – Ну, ничего. Всё как-то складывается.

– Складывается?! Ты… Ты офуел, что ли, Кириллыч?!

Гурьев посмотрел на Шульгина так, что Дениса прошиб холодный цыганский пот.

– У меня много дел, боцман, – тихо проговорил Гурьев, с силой выдыхая дым через ноздри. – Некоторые из них будут приводить тебя в полный щенячий восторг, а некоторые не будут нравиться. Кое-какие совсем не будут. Вот совершенно. Но придётся терпеть, боцман. Понял?

Денис некоторое время смотрел на улыбающегося, как на рекламном плакате, Гурьева. Потом вздохнул:

– Чего не понять.

– Вот и хорошо, – кивнул Гурьев. – Денис. Пожалуйста. Ты мне нужен. Пожалуйста. Я не могу объяснять. Это просто невозможно. Просто поверь. Пожалуйста.

– Ладно, чего там, – оттаивая и гордясь доверием, улыбнулся своей невероятной детской улыбкой Шульгин. – Я ж за тебя беспокоюсь-то! Звереешь!

– Что у Таньки с мужем за проблемы?

– Это не у неё с ним. Это у него с ней, – вздохнул Денис. – Да Васька, похоже, махнул рукой давно. Они друг друга стоят, скажу тебе, командир. А что?

– Ты продолжай, продолжай. А как же борец за соцнравственность товарищ Маслаков?

– У неё это. Ну, в общем…

– Денис. Ты слова позабыл? – улыбнулся Гурьев.

– Щас вспомню, – зловеще пообещал Шульгин. – Ты не лезь в это говно, Яшка. Это говно…

– Дальше.

– Коновалов её на фую вертит. Понял?! Не лезь!

– Старший лейтенант госбезопасности Коновалов Николай Власьевич, – улыбнулся опять Гурьев. – Восьмого года рождения, член ВКП (б) с тридцатого, в органах с тридцать восьмого, до этого на комсомольской и партийной работе. Партийных взысканий не имеет, морально устойчив. Женат, сын шести лет. Жена, Коновалова Таисья… А, неважно. Денис?

– Кириллыч, – потрясённо выдохнул Шульгин. – Заходи, кума, любуйся! Что ж ты за зверь такой?!

– Я разберусь. Сходи, пожалуйста, шепни нашей любимой Аннушке, что Танька заболела. Мне нужно пять минут подумать в полном одиночестве.

Денис кивнул и, не говоря больше ни слова, вышел.

Думать Гурьев не собирался. Вместо этого он вытащил из сейфа чемоданчик с «Касаткой» и, не мешкая, вызвал Городецкого. К счастью, тот сразу ответил, и Гурьев коротко изложил проблему.

– Забери её, Варяг, если жива ещё. Очень мне почерк понравился.

– Что тебе далась какая-то девчонка?!

– Секретарь. Каждый человек на вес золота. Если это наш человек.

– А если нет? Ладно. Я посмотрю. Твоё чутьё… Ладно. Жди звонка. Ещё что-нибудь?

– Да. Покопай на одного человечка. Рыжухин Николай Протасович, не числился ли такой типус в конторе где-нибудь года до тридцать четвёртого. Это может быть и не настоящее имя, ты уж извини.

– Вот уж служба, так уж служба, – проворчал Городецкий. – У тебя всё в цвет?

– Да.

– А вот нет, – в голосе Городецкого прозвучало беспокойство. – Дальше.

– Атаман местный. Серьёзная фигура, Варяг. Без подготовки мне его не взять.

– Та-а-а-к… Выкладывай.

Когда Гурьев закончил, Городецкий тихо выругался:

– Ясно. А чего тебе с ним возиться? Возьми да сактируй его к едрене фене. Может, чистильщиков прислать?

– Нельзя, Варяг. Пока что – нельзя. Есть целый ряд процедурных нюансов.

– То есть?

– Нельзя, – с нажимом повторил Гурьев.

Городецкий некоторое время молчал, видимо, прислушиваясь, а когда заговорил, голос его звучал совершенно по-другому:

– Что… Опять?!

– Я не знаю. Да или нет, я должен быть уверен.

– Нет. Ну, этого же просто не может быть.

– Я знаю, – Гурьев вздохнул. – Ты не подпрыгивай раньше времени, секретарь. Надо всё проверить, как следует. И если, как говорят в Одессе, «таки да», нужно быть готовым.