Елена Клещенко - Мир Стругацких. Полдень и Полночь (сборник)

– Хорошо, Леонид Андреевич. Тогда скажите мне, – Кандид кивнул в сторону пропасти, – что это?

Горбовский посерьезнел. И не просто посерьезнел – осунулся прямо на глазах.

– Конец первого этапа. И начало следующего. Лес закончился – да здравствует Лес! Понимаете?

– Нет.

– Мы и сами мало что понимаем. Но ясно одно: ваши надежды добраться до биостанции пока не оправдались. Достичь края Леса оказалось недостаточно. За этим краем – другой Лес. Где он заканчивается, нам неизвестно. И есть ли за ним еще одна такая же ступень – тоже.

– Неизвестно даже вам? – спросил Кандид, сделав ударение на «даже вам».

– Представьте себе, – вздохнул Горбовский. – Там, впереди, все слишком туманно, расплывчато. Эффект суперпозиции реальностей. Для нас он усугубляется еще тем, что мы – чужие в этом мире. Но если вы решитесь продолжить путь…

Кандид стиснул кулаки. Он отчаянно надеялся, что до биостанции осталось рукой подать, а эта чудовищная пропасть убивала надежду на корню. Во-первых, ему никогда в жизни не спуститься вниз. Это безумие! Но если даже каким-то чудом получится, то обратно уже не подняться ни за что. А вновь пробираться через Лес, не зная, кончится ли тот когда-нибудь, и уже не имея возможности отступить, вернуться в деревню, – стопроцентное, изощренное самоубийство. Да будь оно все проклято! Надо поворачивать назад. Вот только…

– Вам что-нибудь известно об этом… втором этапе? – спросил он Горбовского.

– Что-нибудь – безусловно. Но даже более чем скудная информация, которую мы там добыли, способна кого угодно поставить в тупик. Вот скажите – кто хозяева Леса?

Кандид вспомнил девушку, без особых усилий, сомнений, нравственных переживаний завязавшую узлом страхолюдного рукоеда. Славную боевую подругу, способную управлять. Наверное, уже вовсю управляет…

– Ну как – кто, – сказал он. – Женщины-амазонки, кто же еще?

– Вы уверены? – Горбовский потер пальцем седловину утиного носа. – Ну, тогда смотрите.

Леонид Андреевич повел подбородком в сторону обрыва, и прямо над пропастью, метрах в трех от кромки, возник голубоватый шар. Размером он напоминал надувной пляжный мяч, и на его оболочке вспыхивали белые искорки.

Шар начал раздуваться, затем его оболочка растаяла, и появилась висящая в воздухе объемная картинка. Кандид увидел поляну, заросшую странной белесой травой. Каждый стебелек завершался крошечным блестящим шариком, похожим на каплю росы. Посреди поляны возвышалась массивная фигура, словно высеченная из пористого камня – темно-коричневого, почти черного. Могло показаться, что это грубо сработанный языческий идол, если бы не совершенно невозможная вещь: на широких покатых плечах покоилась… идеально кубическая голова. Кандид тупо смотрел на нее, пытаясь уверить себя, что это всего лишь примитивный киношный трюк, и тут на поляну вышла девушка-амазонка в простом белом платье. Она походила на ту, что расправилась с рукоедом, но была выше ростом и тоньше в талии.

Дальнейшее напоминало дурной сон. Девушка упала перед темной фигурой на колени, потом распростерлась ниц. Примерно минуту она лежала неподвижно, затем начала извиваться всем телом.

На голове идола вспыхнули две кроваво-красные точки. Девушка сильно вздрогнула, словно ее прожег вгляд этих страшных нечеловеческих глаз, и стала подниматься – медленно, раскачиваясь из стороны в сторону.

Темный куб слегка повернулся налево – и девушка, уже стоящая в полный рост, безвольно шагнула в сторону. Похоже, ее страшила сама возможность сойти с «линии прицела» глаз-точек. Голова истукана крутилась все быстрее, и амазонка следовала за ней, как привязанная. Вскоре она перешла с шага на бег.

Это было отвратительно. «Так гоняют лошадей на корде», – подумал Кандид и, почувствовав, что его вот-вот начнет мутить, уставился под ноги. А когда вновь поднял глаза, воздух над обрывом не возмущала даже легкая рябь.

– Что это было? – ошарашенно спросил Кандид.

Горбовский сочувственно посмотрел на него.

– Один маленький эпизод из жизни нижнего Леса. Насколько уникальный, судить не берусь. Его подсмотрел и записал наш автомат-разведчик.

– Но вы-то можете объяснить, что произошло на поляне?

Горбовский развел руками:

– Понятия не имею. Первая мысль – о некоем религиозном обряде, но я уверен, что ошибаюсь. Тут что-то другое. Вообще у меня странное чувство. Боюсь, узнав разгадку, мы не поверим, что такое возможно. Это может оказаться выше нашего понимания.

– Зачем вы мне показали?.. Чтобы напугать?

– Ну что вы, Кандид. Просто не считал себя вправе умолчать о том, что знаю. Если хотите, решил развеять некоторые иллюзии. Для того вас и поджидал. Вы ведь, дойдя до края, наверняка предположили бы, что впереди вас не ждет ничего нового.

– Леонид Андреевич, вы говорите так, будто я уже собрался туда. Но это же глупо. Нелепо. Безрассудно.

– Конечно, конечно. – Горбовский кивнул. – Безрассуднее быть не может. Так я ведь что? я всего лишь проинформировал. А выбор за вами.

– Думаете, тут возможен какой-то выбор?

– Ну… – Горбовский хитровато прищурился. – Выбор возможен всегда. Да вот, к примеру…

Он нагнулся, снял с широкого глянцевитого листа здоровенную улитку и посадил ее на ладонь.

– Красавица! – с явным восхищением сказал Горбовский, погладив янтарно-желтую, украшенную темными дымчатыми разводами, раковину моллюска. Моллюск это стерпел, но, решив не искушать судьбу, втянул мягкое тельце в домик. – Так вот, Кандид. Не считал, сколько в верхнем Лесу таких улиток, – думаю, очень много. Живут себе, крутят рожками, скоблят листики и абсолютно ни в чем не нуждаются. Но вдруг находится одна беспокойная – и пускается вон из уютного Леса. Полжизни ползет, представляете? И ради чего? Чтобы в один прекрасный день добраться до края бездонной пропасти! Как думаете, жалеет она сейчас о своем опрометчивом решении?

Кандид задумался.

– А жизнь уже позади? – наконец спросил он.

– У нее – практически да. Но мы же с вами не улитки, верно?

Горбовский слегка наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.

– Увы, – с сожалением сказал он, водворяя улитку обратно на лист. – Мне пора. Приятно было познакомиться. Может быть, еще свидимся. Следующий цикл Хасимото-Айзенберга начнется через…

Лицо Горбовского начало расплываться. Затем вся его длинная фигура заколебалась, пошла радужными волнами и распалась на фрагменты, которые спустя пару секунд растаяли в воздухе.

Кандид долго стоял неподвижно. Затем подошел к краю пропасти и осторожно заглянул вниз. Вдоль отвесной каменной стены змеились лианы с темно-зелеными ромбовидными листьями. Стена была увита ими до самого основания.