Линда Бакли-Арчер - Прыжок в прошлое

Большой человек подтвердил, что он действительно доктор Джонсон и автор этой книги. Преподобный сказал, что недавно в Личфилде он имел удовольствие разговаривать с Эразмом Дарвином. Доктор Джонсон вежливо кивнул и сказал, что это прекрасный доктор с заслуженной репутацией. Тут преподобный принялся описывать свою встречу с королем Георгом и сообщил, что копия «Словаря» находится в личной библиотеке короля. Доктор Джонсон был этим весьма польщен и пригласил преподобного и детей пересесть к нему за стол. Он представил молодого шотландца, мистера Джеймса Босуэлла. Преподобный назвал свое имя и рекомендовал своих молодых друзей.

Услышав, что Питер и Кэйт только недавно прибыли в Лондон, доктор Джонсон спросил Кэйт, как она находит город.

Кэйт захихикала и покраснела, затем взяла себя в руки и торжественно произнесла:

– Что ж, доктор Джонсон, если человек устал от Лондона, то он устал от жизни.

– Хорошо сказано, мистрис Дайер, весьма красиво. Мистер Босуэлл, я думаю, это стоило бы записать…

Мистер Босуэлл послушно записал фразу, при этом у Кэйт рот был до ушей. «Что это с ней?» – подумал Питер. Когда мистер Босуэлл закончил писать, доктор Джонсон сказал им, что отбывает в долгое путешествие на континент, но будет очень тосковать по Лондону. Преподобный согласился, что путешествие – великолепный способ расширить кругозор, но посоветовал за границей быть поосторожнее и отказаться от привычки все записывать.

Доктор Джонсон понимающе рассмеялся и сказал:

– Я не так давно вернулся из Франции и должен признать, что нашел французов грубыми, невоспитанными неучами… будучи во Франции, я лишь еще больше радовался тому, что живу в Англии. А вы, мастер Скокк, как вы находите Лондон? Вы не думаете, что это величайший и наиболее цивилизованный город в мире?

– Мне нравится Франция! – воскликнул Питер. – Мы ездили туда на каникулах, и я переписываюсь с французскими друзьями! У них изумительная еда, и они хорошо играют в футбол… Что же до цивилизованности Лондона…

Питер внезапно потерял дар речи, поскольку у него в сознании пронеслось все, чего он лишился, оказавшись не в своем времени. Он остро ощутил тяжесть потери. Боль, которую он испытывал с момента появления в этом веке, закипела в нем. Он больше не мог сдерживать чувств. Доктор Джонсон, мистер Босуэлл и преподобный ждали, что же скажет Питер…

– Цивилизованность!.. Я даже не знаю, с чего начать… Там, откуда я прибыл, нечистоты не текут по улицам, и у нас не подают сыр с червяками. У нас в туалетах все смывают водой. В супермаркетах мы покупаем чистые продукты. Чего бы я только не отдал за бутылку кока-колы, и за мороженое, и за ужин из китайского ресторана, и за хороший фильм… ох, вам этого не понять… Можно ездить куда угодно, и на вас не нападут разбойники или бродяги, а если кто-то попытается вас ограбить, вы наберете 999, и приедет полицейская машина и арестует грабителей… Вы идете по улице, и вам не встречаются сотни голодных людей и инвалидов. Если вы заболеете, то есть доктора и больницы. Люди не настолько бедны, чтобы воровать и попадать в тюрьму, где с ними обращаются хуже, чем с животными…

– Питер, – мягко сказала Кэйт, – они в этом не виноваты… Они не знают…

Преподобный потерял дар речи. Доктор Джонсон обменялся со своим молодым товарищем удивленными взглядами.

– Достойное обеспечение бедняков – это истинное определение цивилизации, и очень похвально, что вы говорите об этом, – сказал доктор Джонсон. – Но скажите мне, что такое 999 и полицейская машина? Этих терминов нет в моем словаре… Быть может, вы будете так добры, что просветите меня, мастер Скокк?

– Полиция останавливает людей, чтобы они не нарушали закон. Для этого полицейские ездят на специальных машинах… Машины – это как кареты, только без лошадей и гораздо быстрее. Когда они за кем-то гонятся, то наверху машины зажигается мигающая лампа и начинает выть сирена.

– Воющая сирена?

– Да, она воет вот так: нии-нуу, нии-нуу, нии-нуу…

Мистер Босуэлл и мистер Джонсон расхохотались.

– Нии-нуу, нии-нуу, нии-нуу! – весело кричали они, пока у них не потекли слезы.

– Мастер Скокк слишком возбужден, и я боюсь, что его воображение зашло чересчур далеко, – мягко сказал преподобный Ледбьюри. – Однако вы должны нас извинить, нас ждут неотложные дела…

Преподобный встал и практически поднял Питера со стула, но Питер не хотел, чтобы его успокаивали и сердито продолжал говорить:

– И ваш словарь, доктор Джонсон, существует только для того, чтобы миллионы школьников тратили время, заучивая глупые правила произношения, вместо того чтобы поиграть в футбол…

Преподобный потащил его прочь, и Кэйт последовала за ними. Выходя из комнаты, она нервно помахала доктору Джонсону рукой.

– Невероятно! – сказал мистер Босуэлл.

– Горячий парнишка, – заметил доктор Джонсон. – И так любит французов…

Преподобный, Питер и Кэйт вышли на Флит-стрит. На улице сновали толпы народа, было очень жарко. Преподобный снял парик, чтобы вытереть носовым платком голову.

– С вашего разрешения! – крикнул носильщик, и все уже знали, что надо быстро уступить дорогу. Они прижались к стене, и мимо них пронесли портшез.

– Что ж, мастер Скокк, – печально сказал преподобный, – по крайней мере, вы дали пищу для ума доброму доктору. Я понял только половину из того, что вы сказали… Неужели мы настолько нецивилизованные?

– Да нет!.. Конечно, некоторые вещи в наше время лучше. Но многое гораздо хуже. Мы летаем на Луну, но мы разрушаем нашу собственную планету. Честно сказать, пока я не увидел Гидеона в Ньюгейте, я уже начал предпочитать восемнадцатый век. Простите меня, я не хотел быть грубым.

Они пошли к Миддл-Темплу, чтобы встретиться с сэром Ричардом. Преподобный шел впереди, прокладывая дорогу сквозь бурлящую толпу. Воздух был наполнен криками уличных разносчиков, грохотом тяжелых телег и лаем собак. На противоположной стороне Флит-стрит, стоя на ящике, девочка пела балладу. У нее был такой приятный, такой чистый голос, что ее окружило много народу. Было удивительно, что, пытаясь петь вместе с девочкой, ей подвывала бродячая собака.

Кэйт засмеялась.

– Слышите, собака!

Питер спросил Кэйт, что ее так развеселило, когда она разговаривала с доктором Джонсоном. Кэйт скорчила гримасу.

– Вероятно, мне не нужно было этого говорить.

– Почему?

– Это одно из самых знаменитых изречений доктора Джонсона. Питер, ты наверняка его слышал: «Когда человек устал от Лондона, это значит, что он устал от жизни».

Питер почесал затылок, раздумывая над тем, что Кэйт, в сущности, повторила собственное изречение доктора Джонсона до того, как он его произнес. Ведь Кэйт уже знала его. Так кто же сказал это первым – Кэйт или доктор Джонсон? И был бы ответ на этот вопрос другим, если бы они вернулись в свое время?