Александр Мирер - Мост Верразано

— Достань пушку, — приказал Берт Амалии, Она вынула ключ, открыла железный ящик с тренировочным оружием — среди пистолетов там лежал американский автомат КАР-15 Томаса — и спросила:

— Какой калибр прикажете, сэр?

Берт подумал, погладил себя по верхней губе. Распорядился.

— А давай большой какой-нибудь. «Вальтер» наш любимый.

Амалия вынула синий «вальтер» — она сама стреляла из такого, — сняла с верхней полки обойму, зарядила пистолет

— Ящик заафой! — зачем-то приказал ей Берт, как будто не она учила его непременно закрывать боеприпасы до начала стрельбы.

Они втроем улеглись на маты за бруствером, Берт в середине. Он принял пистолет и внушительно распорядился:

— Ничком лежите, понятно? Скорее всего, рикошет пойдет сюда.

Внезапно Рон нарушил свой вечный обет молчания непонятными словами:

— Не будем знать.

— А верно! — пробасил Берт.

И тут Амалия наконец-то поняла — зачем выкладывали бруствер, почему надо лежать. Пуля не сможет пробить машинку, а значит, отскочит от нее, как от брони. Срикошетит. И нельзя будет понять: действительно она отскочила, или стрелок промазал.

Амалия встала и пошла в угол, где валялись какие-то дощечки, фанерки, картонные коробочки от патронов. Выбрала коробку примерно того же размера, что машинка, подошла к мишеням и принялась устанавливать коробку перед машинкой, на нижнем мешке.

— А обезьянка у нас молодчина! — объявил Умник. — Левее чуть, еще… Хорош! — Когда она вернулась за бруствер, добавил. — А я бы не промахнулся, Ронни… Головы опустить!

Амалия заткнула уши. Ба-кррах! — ударил выстрел, и сейчас же мешок, за которым лежала Амалия, вздрогнул.

Пуля пробила коробку дважды — с полета и с рикошета — и вернулась почти что в ствол — на пять дюймов ниже и на три дюйма правее. Коробка слетела на пол, а из мешка лениво сочился песок.

Увидев это, Рон заговорил опять. Объявил задумчиво

— Ничего не значит. Повернуть.

На что Умник сейчас же возразил — тоже непонятными словами:

— Это не упругое тело, это поле.

— Не убедил, — сказал Рон.

— Не убедил? А ну, поверни штуковину на сорок пять градусов!

Тогда заговорила Амалия. Она сидела на корточках у мешка, ковыряя пальцем в пробоине, но говорила официальным голосом.

— Господа, я протестую. Если вы желаете повторить опыт, я буду настаивать, чтобы вы сначала оборудовали стенд. Джо, вы уцелели случайно, поскольку пуля могла попасть в вас. Напоминаю: я отвечаю за вашу безопасность.

Умник нагло осклабился и объявил, что, нажав на спуск, он сию же секунду опустил голову. Амалия вежливо улыбнулась и сказала, что интервал между выстрелелом и рикошетом был никак не больше двух сотых секунды, а время человеческой реакции никак не меньше одной десятой, так что господину Тэкеру просто повезло — пуля попала не в его высокомудрый лоб, а в мешок. Рон покивал, и Умнику пришлось подчиниться.

Так начались испытания штуковины, которую У ник назвал Невредимкой, — устройства, изобретенного на окраине заштатного городка Хоуэлла, в тиши гаража. Начались в условиях не слишком удобных, на маленькой голландской ферме XVIII века, достаточно густо населенной. По будним дням в цехе работали три десятка человек, а в доме во все дни недели крутился кто-нибудь из охраны, из шести парней Томаса, и заходила кухарка: то принести что-нибудь, то посоветоваться с Амалией насчет меню для господ иностранцев. И от всех от них приходилось скрывать волшебные качества Невредимки, причем от команды Томаса — с особым тщанием. Амалию это расстраивало и обескураживало, особенно потому, что начальствовала над командой она сама — правда, передавая все распоряжения через Томаса.

В старом доме, надо заметить, и вообще было тесновато. Из шести спален наверху три занимали американцы, две — Томас и его правая рука Баум по кличке Танненба-ум, то есть Елочка, в шестой отсыпались ночные дежурные. Общежитие для остальных охранников устроили в громадной гостиной на первом этаже, Амалия редко спала в своей комнате, но отказаться от нее не пожелала, объяснив Берту, что он храпит как бегемот и находиться рядом с ним всю ночь может только женщина, глухая как тетерев.

Это была не совсем правда: отдельная спальня требовалась Амалии для ощущения независимости, хотя бы и призрачной. Для того, чтобы Берт огорчался, когда она уходила — или делала вид, что уходит (а потом оставалась). Кроме того, спальня Берта была заодно и кабинетом, и там круглые сутки гудел компьютер, мигал огоньками; это раздражало.

Главным, однако, неудобством было то, что на всю компанию имелась одна-единственная уборная и одна душевая, причем обе — крошечные, как принято в Голландии, и парни не могли принимать душ по двое, что Амалия полагала бы разумным. Она подкатывалась к Петеру Земану — нельзя ли соорудить еще одну ванную комнату, с унитазом, но Умник прознал про этот заговор и пресек его, хотя среди рабочих Петера был водопроводчик.

Так вот, испытания Невредимки шли только по субботам и воскресеньям, и Амалии не всегда удавалось за ними наблюдать. Она была добросовестная женщина, наша Амми, и очень серьезно относилась к своим обязанностям старшей по охране. Через ночь проводила два-три часа на верхушке старой мельницы, за прибором ночного видения. Каждый день выезжала на внешний осмотр — обычно на мотоцикле — и постоянно поддерживала связь с постами, каковых насчитывалось три. Гордостью ее и Томаса был выносной пост, оборудованный в экзотическом месте, в землянке, выкопанной неизвестно кем и когда, но не менее двадцати лет назад: приблизительно тогда эти земли осушили. Землянка была крыта широкими плахами, кое-где с резьбой по дереву; Томас предположил, что это плахи от второго сарая, который некогда стоял вплотную к дому, — Томас даже показал Амалии место бывшего сарая у восточной стены. Из землянки обзор был, разумеется, неважный — амбразура над самой землей, — но ближний сектор с тыла фермы был как на ладони. Амалия облазила вместе с Баумом этот тыл и установила, что ярдах в двухстах начинается чудовищно вязкое болото, через которое человеку не пробраться, так что дальние подходы контролировать и не следовало. Она там завязла в одном месте — Баум едва смог ее вытащить, а правый сапог они так и не сумели спасти.

И еще было дело у Амалии: связь. На крыше цеха теперь стояла спутниковая антенна (Томас с упорством называл ее «саттелит», то есть «спутник», хотя Амалия и объясняла, что это не правильно). Каждый день она связывалась с господином Рейном, причем переговоры были шифрованными. Подразумевалось, что Ренн перекидывает доклады с фермы в Нью-Йорк, Мабену.