И. Даль - Коэффициент интеллекта

— Не смертельно? Ты только вдумайся — наш сын водится с рисовальщиком глупых комиксов!

— Папа, папа! Он не виноват!

— А кто постоянно мешает тебе заниматься? Почему ты отстаешь от моего графика? Думаешь, я не знаю о твоем тайнике?

Марвин обомлел и даже перестал плакать. Он мог бы сказать, что стремление к порядку погубило древних греков, но думал о другом. В тумбочке и под кроватью он прятал книги, написанные человеком, и фильмы, в которых когда-то снимались люди. Но больше всего Марвин дорожил рисунками и хранил их в шкафу на полке под свитерами и штанами. Они манили к себе. Он часто их доставал, рассматривал и садился рисовать что-то новое. На листах Ковчеги мчались сквозь звезды, планета готовилась принять новых обителей, пустовала Земля, оставленная на произвол судьбы. Черную дыру Марвин боялся рисовать, будто верил, что таким образом опасения сбудутся.

— Милый, давай не будем скандалить. Мы устали, обсудим все завтра на свежую голову, — мать изо всех сил защищала ребенка, но отец был неприступен.

— Ты же видела, чем он там увлекается вместо физики? Какой толк с этого рисования, красок, цвета…

— А как же «Слово о происхождении Света, новая теория о цветах…» Ломоносова! Он первым заговорил об электрической природе света! И все это… на примере мозаики!

— Я сейчас тебе покажу Ломоносова!

После отцовского крика Марвин побежал к себе в комнату. Сдерживая плач, он достал незаконченный рисунок и карандаши. На бумаге космос благодарно впитывал даримые ему цвета и с каждой секундой преображался, пока в коридоре сердился отец и заступалась за сына мать.

Дверь в комнату раскрылась. Марвин продолжил рисовать, сидя за столом. Он больше не прятался от родителей.

Отец подошел к нему решительно, но от увиденного попросту забыл, что хотел сказать, и выдал только нечленораздельные звуки.

— Ты… — выговорил он так, будто отрекся от сына, посрамившего имя основателя лаборатории искусственного интеллекта — Марвина Мински. Отец, тяжело дыша, выдрал рисунок из детских рук и уставился на него.

Необъятная глубина космоса, украшенная россыпью звезд и газовой туманностью розового оттенка, хранила планету с голубыми океанами и ее испещренный кратерами спутник. Две капли слез расплывались на бумаге, и отец увидел, что сын виновато перебирает карандаши.

— А что? Красиво, — сказала мать, прогнав тишину. — А почему у тебя такой странный белый карлик? Что это вокруг него?

Марвин посмотрел на родителей блестящими глазами, шмыгнул носом и выдавил обиженно:

— Это черная дыра.

— Так она у тебя белая, — удивился отец.

— Я боюсь черную дыру. — Марвин промокнул рукавом глаза. — Я нарисовал белую, потому что она не всасывает космические тела. И Землю тоже не может засосать. А свечение вокруг нее — частички когда-то погубленных планет. Теперь они вырываются наружу.

Марвин услышал резкий вздох и только успел заметить, как отец хлопнул себя по лбу, схватил рисунок и выбежал из квартиры. Жена бросилась за ним. Мальчик смотрел в окно, как родители вызывают такси, срочно уезжая в лабораторию.

Марвин впервые шел по школьному коридору и не боялся, что кто-то случайно заглянет в его рюкзак и увидит рисунки. Он нес показать их ученикам и знал, что смеяться они не станут. Сверстники и даже старшие школьники с недавних пор смотрели на него с интересом, без удивления и злобы, как раньше.

Марвин отправился не в класс, а в актовый зал, где его уже ждали заполненные кресла. Он сел в первом ряду с краю, рядом притормозил Фрейм, украсивший разноцветными ленточками спицы своего колеса. Поблизости следил за порядком Марк Слотович. Марвин гордо посмотрел на красную трибуну посреди сцены. Он знал, кто с минуты на минуту появится на ней, заговорит в микрофон и улыбнется ему.

Сперва к трибуне подошел профессор Марс — настоящий, не тот андроид, принимавший в кабинете посетителей. Он дождался, пока стихнут аплодисменты, и сказал:

— Доброго дня, земляне. Я рад видеть здесь, в нашей школе, всех учеников и их родителей, учителей и лаборантов, людей и роботов. Я рад, что Земля осталась нашим домом. Я рад, что нам удалось спасти планету. Но еще больше меня радует то, что сегодня на эту сцену выйдут люди, которые сумели побороть нависшую над человечеством угрозу. Встречайте физиков и астрофизиков, инженеров и астрономов. Их изобретения и расчеты превратили смертельную опасность — черную дыру — в друга нашей планеты — белую дыру. Аплодируем стоя!

Зал поднялся, когда на сцене появилось с десяток человек в белых костюмах с эмблемами Космического агентства по чрезвычайным ситуациям. Марвин тоже вскочил, но приветствовал только двоих — папу и маму. Они стояли и улыбались ему, всем людям в здании школы и на планете. За их спинами, на большом экране, превращенном в глубины космоса, распускались звезды и мирно манила голубыми океанами спасенная Земля.

— Я хочу сказать спасибо своему сыну Марвину. Он не просто один из лучших учеников школы. Он очень талантливый и — я не побоюсь этого слова — творческий мальчик. Его тяга к рисованию спасла нашу планету. — Отец Марвина подошел к микрофону и рассказал о том, как рисунок сына привел его к победе над ловушкой гравитации. — Теория Хокинга говорила об античастицах, которые покидают черную дыру. Ученые создали полярные частицы и, отражая энергию черной дыры, заставили ее гореть и испаряться. Несколько дней астрономы фиксировали необычное свечение белой дыры. Ее фотографировали, рисовали, ею восхищались, как раньше северным сиянием или радугой. Небольшой «огарок» размером с астероид просто промчался мимо Земли, унося пятилетние тревоги на край Вселенной.

Фото минимальной «планковской» черной дыры появилось на экране под бурные овации.

— Благодаря случаю с черной дырой и под давлением нескольких выдающихся ученых Совет пересмотрел отношение к искусству. — Отец нашел глаза Марвина среди зрителей.

В зале стало заметно тише. Многие не смогли поменять взгляды на искусство, к которому относились с пренебрежением совсем недавно.

— Сказать, что мы недооценивали эту культурную отрасль, — ничего не сказать, — продолжил старший Савински. — Переложив искусство на роботов, чтобы целиком и полностью посвятить себя науке, мы лишились возможности мечтать и воплощать мечты в реальность. Без умения мечтать нет настоящего прогресса.

На задних рядах раздались голоса.

— Я хочу сказать, что хоть мы и избавились от угрозы черной дыры, но наша жизнь в скором времени все равно изменится. Изменится в лучшую сторону. И я очень счастлив и горд, что толчком к этому послужил мой сын Марвин.