Джеймс Типтри-мл. - «Если», 2000 № 08

Эта идиотка решила заглушить меня.

— Если ты немедленно не отойдешь от двери, — пригрозил анд, — я вызову полицию.

— И что она будет здесь делать? — спросила я. — Давно не видевшая своего отца дочь навестила его. Кстати, а какого черта ты тут делаешь?

— Меня приставили к нему, Джен. Твой отец больше не способен самостоятельно справляться со своими делами. Я его официальный опекун.

— Дерьмо! — Я в последний раз пнула дверь, не вкладывая, впрочем, в это движение особого пыла. Нечего удивляться тому, что он уже переступил эту грань. В конце концов, отцу уже почти девяносто.

— Если хочешь, давай присядем и поговорим, — анд указал в сторону набивного пуфика банановой желтизны. — Иначе мне придется попросить тебя уйти.

Всему виной потрясение, которое я испытала при виде андроида: я отреагировала, как задетая за живое девчонка. Однако я давно взрослая и мне пора вести себя подобающим образом. Я приехала сюда не для того, чтобы Питер Фэнси вновь ужом пролез в мою душу.

— Дело в том, что я к вам по делу, — сказала я, открывая сумочку. — Раз ты опекаешь его, значит, это тебе.

Передав ей конверт, я уселась, подобрав под себя ноги. Взрослой женщине трудно изящно устроиться на набивном пуфике.

Она извлекла чек.

— От матери? — И, помедлив, добавила: — Как трогательно.

Удивления я не заметила.

— Это чересчур щедро, — сообщила она.

— Именно так я и подумала.

— Она позаботилась о тебе?

— Со мной все в порядке. — Я не собиралась обсуждать завещание матери с куклой, заменявшей моему отцу дочь.

— Хотелось бы повидать ее, — заметил анд. Опустив чек обратно в конверт, девчонка отложила его в сторону. — Я потратила много времени, пытаясь вообразить мать.

Мне пришлось собрать всю волю, чтобы не двинуть ей как следует. Конечно, она андроид, но однажды — если только она не сломается раньше — эта особа станет свободной гражданкой. Однако вместо мозгов у нее когнизор, а сердце выращено в баке. Как она может нарисовать портрет моей матери, располагая лишь теми небылицами, которые рассказал ей отец?

— И насколько же он плох?

Печально улыбнувшись, она покачала головой.

— По-разному. Он даже представления не имеет о президенте Ху-онге и о землетрясении, однако сцену с кинжалом из «Макбета» расскажет без запинки. Я не стала говорить ему о смерти матери.

— А он знает, кто ты?

— Джен, я многолика.

— У тебя мое лицо.

— Ты — роль, которую я играю. — Она встала. — Не желаешь ли чаю?

— Давай. — Мне все еще хотелось узнать, почему матушка завещала отцу четыреста тридцать восемь тысяч долларов. Раз он не в состоянии открыть мне причину, быть может, это сделает анд.

Она отправилась на кухню, открыла буфет и извлекла из него совершенно обычную кружку. В крохотной ладошке небольшая посудина казалась ведерком.

— Едва ли ты по-прежнему пьешь «Констант Коммент»?

Его любимый чай. Я-то уже давно перешла на «Рафалло».

— Отлично. — Я вспомнила, что в детстве отец заваривал нам чай одним пакетиком, потому что «Констант Коммент» был весьма дорогим сортом. — Разве эта фирма не закрылась?

— Я смешиваю ингредиенты сама. И мне хотелось бы услышать от тебя, насколько точен рецепт.

— Выходит, ты знаешь мои вкусы?

Она усмехнулась.

— Итак, отец нуждается в деньгах?

Звякнула микроволновая печь.

— Среди актеров богатых немного, — пояснила девчонка. По-моему, микроволновок в шестидесятые годы еще не было, однако на Строберри-Филдс никогда не гонялись за исторической точностью.

— Особенно тех, кто испытывает слабость к Шекспиру.

— Тогда почему он живет здесь, а не в какой-нибудь трущобе? И каким образом он мог позволить себе завести андроида?

Взяв щепотку сахара указательным и большим пальцами, она высыпала ее в чашку. Я так делаю до сих пор, но только когда меня никто не видит. Отвратительная привычка; мама все ругала отца за то, что он научил этому меня.

— Я подарок, — достав пакетик с чаем из банки в виде желудя, она опустила заварку в кипящую воду. — От мамы.

Девчонка предложила мне чашку, и я приняла ее.

— Не может быть.

— Если хочешь, могу солгать. — Отодвинув от стола складной стул, она развернула его ко мне. — Родители не рассказали нам о себе почти ничего, Джен. И я всегда гадала, почему так получилось.

Я чувствовала себя полной дурой. Как будто бы вдруг очнулась после тридцатилетнего сна.

— Она подарила тебя?..

— А кроме того, купила этот дом и оплачивала все его счета.

— Но почему?!

— Тебе лучше знать, — ответил анд. — Я надеялась услышать ответ от тебя.

Я не знала, что говорить и как реагировать. Поскольку в руке была чашка чая, я отпила. На мгновение запах чая и апельсиновой цедры вновь перенес меня к тому дню, когда девочкой я сидела на кухне бабули Фанелли в мокром купальнике и пила «Констант Ком-мент», который отец заварил, чтобы я не выбивала дробь зубами. Сосновые стены тогда глядели на меня карими глазками, а зеленый линолеум сделался скользким — с купальника натекла целая лужица.

— Ну и как?

— Ничего, — заметила я рассеянно и приподняла чашку. — Да нет, отлично, совсем как в детстве.

Она захлопала в ладоши и продолжила:

— А теперь расскажи мне, какой была мама?

Совершенно немыслимый вопрос, и я попыталась не заметить его. Мы замолчали, высматривая друг друга через разверзнувшуюся пропасть пережитого. Вопрос утонул в безмолвии.

Мама умерла всего три месяца назад. Мне вспомнилось, как после развода с отцом она всегда отвечала на мои звонки, если только оказывалась у себя в офисе, даже когда было уже очень поздно; как умело надавливала на воображаемые тормоза, когда я пыталась завезти ее куда-нибудь не туда; как я была благодарна за то, что она не стала устраивать сцену, узнав, что мы с Робом разводимся. Вспомнилось, как в четырнадцать лет она на год отправила меня в Антибу, вспомнился запах ее духов на отцовских премьерах, их вальсы в патио нашего дома в Уолтеме.

Уэст ринулся с мячом вперед…

Набивной пуфик, на котором я сидела, был развернут к окну. За моей спиной — я услышала это — возле книжных полок открылась дверь.

Джонс и Гудрич идет в атаку…

Я оглянулась. Великий Питер Фэнси совершал свой выход на сцену.

Мама когда-то говорила мне, что отец принадлежал к тому типу актеров, в которых просто невозможно не влюбиться. Он пользовался огромным успехом в ролях Стенли Ковальски в «Трамвае…», Ская Мастерсона в «Парнях и куколках» и виконта де Вальмона в «Опасных связях». Годы успели источить его красоту, однако не сумели полностью справиться с ней: издали он по-прежнему был хорош. Коротко стриженные волосы сохранились, только голова стала седой. Прекрасные скулы остались на месте, и подбородок был таким же точеным, как в день первой пробы. Серые глаза смотрели куда-то вдаль — с легкой задумчивостью, — словно внимание их всецело поглощала, скажем, война Алой и Белой Розы.