Алексей Свиридов - Человек с железного острова

Ранним утром, еще солнце над горами не поднялось, мужичонка меня расталкивает. У него опухшее лицо и слезящиеся глаза, он молча наливает себе пива и с охом выпивает, и я тоже не отстаю.

– Ну вот, – говорит он, – сейчас я тебе объясню…

Что он собирался объяснить, остается неизвестным. Дверь домика распахивается от мощного удара, и в проеме появляется устрашающая фигура человека в черном плаще, в чем-то вроде комбинезона, два ножа у пояса и железный обруч с камнем на голове – знакомый атрибут! Сзади маячат еще несколько силуэтов, но все внимание сейчас на посетителя. Он оглядывает нас, потом делает резкий жест рукой. Со двора влетают еще двое, они отшвыривают моего доброжелателя в сторону, а мне вяжут руки и ноги. Еще один черноплащный приволок длинную жердь и просовывает мне под вязки. Я благоразумно молчу, а вот мужичок поднимает шум – бессвязные выкрики, они выражают ненависть и злость. Он так расстроен крушением своих надежд и планов, что несмотря на всю бесполезность от слов переходит к делу – с криком «не надо, оставьте» принимается тискать шефу с обручем колени. Шеф с выражением скуки на лице отпихивает просителя и неуловимым движением всаживает ему в спину один из ножей, а двое других, которые заняты поднятием и выносом меня во двор, даже не заинтересовались расправой. Около домика целый отряд – несколько плащеносцев на лошадях, еще одна совсем уж замотанная кляча с навьюченной бочкой, два огромных голенастых тролля, тупо уставившихся в одну точку, и на телеге штук шесть мелких орков, вернее полуорков-полухаттлингов.

Шест с моей, видимо, ценной персоной, висящей на нем, препоручается троллям, и теперь от моей спины до земли метра полтора. Железный обруч командует:

– Все по коням, а вы, эй, за дело! – за дело призваны взяться мелкие, их как ветром сдувает с телеги. Один привычно подпирает дверь домика снаружи, а остальные вытаскивают из телеги жестяные ведра. Всадники не спеша трогаются с места, и тролли шагают следом. Я выворачиваю шею насколько возможно, и вижу, как один из мелких швыряет в домик кусок чего-то горящего, и вся хлипкая постройка загорается как керосином политая, да так оно и есть, наверное. Мои носильщики мерно топают по немощеной или когда-то мощеной улице, мимо таких же дощатых домиков, которые стоят правильными рядами. По улице ходят люди, но ни один из них не обращает внимания на нашу процессию, как бы ее и нет совсем. А вообще вбок глядеть мне затруднительно, и большей частью приходится созерцать беловатое и равнодушное (что ему мои беды!) небо. Всадники переговариваются:

– А с домом этого Усмуна что-нибудь делать будем?

– Нет, зачем? Его жена не знает даже, куда он делся, а что вернулся, так и вовсе неизвестно будет.

– Ага, неизвестно. Через весь поселок протащили. Хоть они тут и слепые, а мало ли что. Вот, этот же научился видеть?

– Ну и что? Усмуна теперь мать родная не узнает. А спина у него внизу.

– А вы откуда знаете? – это я голос подаю. Железный обруч, едущий впереди, поворачивает голову с веселым удивлением:

– Так тебе рот не затыкали? У, лентяи, и ты тоже хорош, помалкивает себе, я думал, все в порядке. Чего не орал-то?

– А кто внимание обратит? Бестолку.

– Понятливый, молодец. Кермен понятливых любит…

– А кто такой этот Кермен, и вообще, что со мной будет?

– Да ты еще и любознательный к тому же! Ладно, тебе не вредно заранее понять все.

Всадник с железным обручем равняется со мной и довольно добродушно принимается рассказывать – довольно странное положение собеседников: я вверх тормашками, шею напрягаю, чтобы голова не болталась, и он, гордо на коне сидящий.

– Кермен – это наш главный знаток древних подземелий. Кто оттуда живым выходит, того к нему. Он расспросит подробно, вспомнить все заставит, а потом – кого опять в ходы, кого отпускает, сначала, конечно, позаботившись, чтоб болтовни не было, ну а кого и… чтобы чисто было, словом. А как до тебя добрались – ну уж тебе-то не знать грех, ты ж из видящих. Все понял?

Я понял не все, но решаю, что у собеседника хватит добродушия ненадолго, и почитаю за лучшее разговор завершить. Мимо проплывают масштабные печи, груды руды, а может, пустой породы, складские постройки – деловой пейзаж, словом. Работа идет вовсю, дым поднимается столбами, но на нашей дороге кто б ни попался, никто даже взгляда не кидает, хотя на совсем слепых здешние работники не похожи – идут уверенно, да и работают тоже.

Процессия наша пересекает долину поперек, и начинается длинный, нудный подъем в гору – широкие зигзаги, повторяющиеся с ритмичностью качающегося маятника. Догнавшая основную группу телега с факельщиками ползет рядом, и мелкие без азарта перебраниваются на ирчисленге с незнакомым акцентом. Висеть пузом вверх дело весьма неприятное, веревки под моим собственным весом в кожу врезаются и давят, и когда в середине дня, чуть не доходя гребня, объявляется привал и тролли кладут меня на камень, я чувствую себя как бы уже и развязанным. Мелкие радости на этом не кончаются. Один из всадников не особо заботливо сует мне в рот свою фляжку, а потом такую конструкцию: лепешка сверху, хлеб снизу, а между ними слой мяса с остро пахнущей приправой. Кормилец сидит, развалясь ко мне спиной, опершись на валун и свесив руку с кормом в мою сторону, и я, извиваясь червяком, обгладываю угощение под радостных хохот развлекающейся зрелищем мелкоты. Мне на них плевать – хотя бы потому, что я сейчас играю роль понятливого, но все же быдла, да и жрать элементарно хочется, и я продолжаю трапезу на воздухе. Возиться с подаянием приходится весь привал, а последние куски я сглатываю уже на весу – тролли снова шагают, как заведенные. На перевале застава – четверо с копьями, но одного взгляда на нас хватает, чтобы заставить сих достойных стражей отшатнуться и застыть в почтительных позах. Следующее межгорье сверху сначала кажется усеянным пожарами, так сильно дымящими, что не видно света огня. Но чем дальше я приглядываюсь, тем меньше доверия остается к пожарной гипотезе. Не дым это, а скорее плотный серо-черный туман, лежит он во вполне определенных местах, правильной формы покрывалам, размеры издалека не очень впечатляют, но если сравнить с окружающим пейзажем, то получится нечто грандиозное. Вот мне хорошо виден этакий куб или, как его там, параллелепипед, поверхность ровная, как ножом резаная. Туман покачивается и плывет, но форма сохраняется неизменно. А рядом можно разглядеть фигурки людей и лошадей – кубик получается метров двести в длину и с полсотни в высоту. Это образование стоит на склоне горы, так же накренено, и со дна долины прямо в туман ведет дорога, хороший серпантин. А дальше в долине, сколько же всего этого! И купола всякие, и кубы, и сложные формы. Сложные, и какие-то искусственные, неживые. А кроме этих туманных клоков в долине ничего почти нет – только скальные обломки, несколько речных промоин и множество дорог, прочерчивающих этот хаос. Причем переходы от одного тумана к другому надсыпаны над общим уровнем, а наша дорога петляет прямо по дну ущелья, я это разглядел и получил пинок от всадника слева, ему мои краеведческие инициативы не понравились. Последнее, что я успел разглядеть – это как по дорогам ползут тяжелые фургоны, по четыре, а то и по шесть лошадей запряжено в каждый, один фургон прямо в туман затащили – без всяких церемоний, растворился в серости и все.