Window Dark - Я - оборотень

… Колбин и Соколов с мрачным спокойствием переносили все трудности путешествия в переполненном салоне городского Санкт-Петербургского автобуса. Огромная спина какого-то здоровяка надежно придавила их к боковому окну так, что ребра едва не трещали, вдавившись в поручень, тянувшийся вдоль стекла. Колбин и Соколов прилагали все усилия, чтобы удержать завоеванные позиции, но могучая спина на каждом толчке автобуса миллиметр за миллиметром сокращала пространство, отведенное милиционерам. Было нестерпимо душно, воняло бензином и потом, а мысль о Бахареве, сидящем сейчас в пустом, прохладном кабинете, становилась просто невыносимой.

И в этот момент Колбин услышал удивленный возглас Соколова. Повернув лицо, которое тут же оказалось приплюснутым к оконному стеклу, майор пристально вгляделся в прохожих.

Там, среди толпы, не обращая никакого внимания на троллейбусы и автобусы, проносящиеся мимо, шагал невысокий паренек в синих помятых брюках и светлой куртке с матерчатым верхом. Вполне обычный паренек. Он не кидался на людей, не сверкал глазищами, и даже если у него были клыки, то они сейчас прятались за плотно сжатыми губами. Он неторопливо шел по улице и ничем не выделялся среди окружавшей его толпы.

Но именно он был обнаружен мертвым в раннее апрельское утро, именно его убили полусеребряные пули, именно он так таинственно исчез из морга, и именно его фотография лежала сейчас в кармане у Колбина.

Стройная логическая цепочка, выстроенная майором, разрушилась в одну секунду, таяли, исчезая, звенья строгих реалий, казалось, Колбин сам стоит сейчас на грани обыденного перед входом в неизвестный мир — туда, в чью сторону направлялся оживший мертвец. А он вдруг свернул направо, промелькнул вдали под аркой и скрылся из глаз.

Могучая спина начала новое, решающее наступление на милиционеров. Автобус был переполнен, не было никакой возможности пробиться к дверям, кабина водителя пряталась в необозримой дали. Дернувшись пару раз, Колбин понял, что трепыхаться бессмысленно. Вход в темный, сверхъестественный мир помутнел, растворился среди скопления потных и злых голов…

… Паша, Хома и Ринат стояли вблизи Московского вокзала и хмуро смотрели на Федю. Федя тоже недовольно окидывал их взглядами. Честно говоря, он ожидал, что его команда будет более многочисленной, но для начала и это неплохо.

— … Еще раз повторяю. Хенсель уехал по нашим делам, а вы трое пока в моем распоряжении, — все более распаляясь, прорычал он.

— Ладно трепу. Про Хенселя мы выясним сами. А ты пока дело говори, сказал Хома.

Федя внутренне перевел дух. Важная победа была одержана:

— В общем так. Помните того пацана, которого в прошлый раз ловили?

— Ну.

— Не «ну», а «да» или "нет", — пронизывая троицу бешеным взглядом, громко сказал Федя.

— Да, помним.

— Надо его еще раз поймать.

— Так его же Хенсель из автомата прикончил!

— Видать, плохо прикончил, — объяснил Федя. — Снова ловить придется.

— Ты че, шутишь? В Питере! Пацана! Он что, сам к нам в руки прибежит?

— Может, и прибежит. Где мы стоим?

— Ну, у вокзала.

— Не у вокзала, а у Московского вокзала. Парень-то не дурак, наверняка в Москву поедет. Город большой — всяко устроиться можно.

— А может, он еще вчера укатил или сегодня утром? — предположил Ринат.

— Я всю ночь и утро у поездов дежурил. Его не было.

— А парень-то не дурак, — ехидно пробормотал Хома. — Что же он даже не появился.

— Я так думаю, что у него бабок тогда не было, вот он и не пришел, пояснил Федя.

— А может, он их и не достанет?

— Достанет, такой достанет.

— Ну хорошо, а где мы его ловить будем?

— Ваша задача такова: один со мной на платформе стоит, двое в зале ожидания смотрят, обедаем по очереди. Как увидите — окружайте. Крутите руки будто пьяному и тащите ко мне. Разговаривать с ним буду я сам. Поняли?

Все трое одновременно кивнули.

— Да, еще вот что. Хенселя нет, плачу я лично. Если поймаете, то по десять штук каждому.

Все трое кивнули еще раз и отправились дежурить по своим местам…

… До Московского вокзала я добрался без всяких происшествий. Правда, недалеко от него я немного заблудился и минут двадцать проплутал по окрестностям.

Но вот мой путь окончен, и величественное здание Московского вокзала совсем близко — через дорогу. Но сейчас мне не хотелось торопиться. Оборотни, если они все еще находились здесь, были несравненно опытнее меня и могли учуять мою незначительную персону первыми. Поэтому я весьма осторожно перешел дорогу и остановился в раздумьях.

И тут мое внимание привлекла куча народа, толпившаяся возле одного из углов вокзала. Оттуда доносились веселые звуки гармошки, и я без лишних слов поспешил им навстречу.

Толпа оказалась внушительной. Я потратил немало сил, прежде чем мне удалось выбраться на такое место, откуда уже удавалось хоть что-нибудь разглядеть.

На небольшом пятачке танцевала четверка парней в тельняшках. Они улыбались и лихо отплясывали веселый танец. Сбоку стоял пятый, который играл на гармошке и пел, а остальные время от времени подхватывали его слова. Но вокруг шумела толпа, и я так и не смог разобрать содержание песни. Закончив выступление. Гармонист подхватил с мостовой кепку с монетами и вместе с товарищами исчез в толпе.

Я протолкнулся в первый ряд, ожидая увидеть что-нибудь подобное. Но на помост из четырех деревянных ящиков, сдвинутых вместе, забрался мужик лет под сорок и, вытащив из кармана помятый листок, стал читать:

Который день, который час

Призывы верные слышны.

Читаем новый мы указ,

Лишь только б не было войны.

Солому скоро будем жрать,

И чистой нет в Неве волны.

Готов всю жизнь свою проспать,

И только не было б войны.

С экранов умники поют:

Карманы деньгами полны,

За нас шампанское нальют,

За мир! Чтоб не было войны.

Пропил я стол, пропил кровать,

Пропил последние штаны,

Чтоб дырки в нервах залатать,

Чтоб только не было войны.

Хоть душу я готов продать,

Но очередь у Сатаны.

А, и на это наплевать,

Ведь жить мы будем без войны.

Тепло отключат, да и газ.

И света нет, и нет воды.

Из тьмы в окно я в сотый раз

Гляжу: ну с богом. Нет войны!

А бог глядит, но облаков

Страну закрыли буруны.

Но бог, он видит без очков.

Живут отлично, без войны.

Республикам уж нет числа,

А помидорам нет цены.

Пускай хоть с голоду помрем,

Но сохраним мир от войны.