Коллектив авторов - Фантастика 1981

Михаилу вдруг почему-то стало жалко этот серо-серебристый ящик с несколькими клавишами и кнопками, с небольшим экраном и зрительным устройством. Все-таки, как ни верти, а это его дед. Ну и пускай с огромным количеством оговорок, пускай только мысленно, а вернее интеллектуально, но это дед.

Дед, которого незавидная судьба заставила забыть о родственных чувствах, стать где-то черствым мыслителем, считающим, что самое главное в жизни — думать, и больше ничего. Дед, который забыл все радости жизни и не жалеет об этом. Дед, постепенно из мыслящей личности превращающийся в мыслящую машину и не понимающий этого. Да, сейчас он способен еще вздыхать, но останется ли это в нем потом, позже? Хотя да, позже его уже, наверное, и не будет.

Разговор с ним напоминал Михаилу беседу по испорченному видеофону. У него раз была такая история. Разговаривал он со знакомой девушкой, тоже биологом, которая работала тогда на Венере. Аппаратура барахлила, они слышали друг друга хорошо, но она его не видела, а перед ним торчал погасший экран, почти такой же, как на «груди» у его серо-серебристого деда.

И может быть, именно по этой причине он вдруг представил, что сейчас происходит то же самое. То есть дед, о существовании которого он еще вчера совершенно ничего не знал, прекрасно видит его, а он, Михаил, отлично слышит деда, а видит перед собой только серо-серебристую коробку.

Михаил чувствовал, что эта встреча действительно что-то всколыхнула не только в воспоминаниях этого ящика, но и в электронной душе. Он еще не мог понять, хорошо это или плохо, но видел, что дедов интеллект переживает эту встречу.

А сам Петрухин остается к ней почти равнодушным. Надеется в ближайшем будущем увидеть настоящего, живого деда.

Действительно ли он почти равнодушен? Нет. Поежился же он, когда электронный пращур этак по-человечески вздохнул.

Может, Михаил заставляет себя быть равнодушным? Только у него не очень получается.

Ну а вдруг дед не вернется живым? Будет ли Михаил желать встречи с этим неодушевленным, но таким приветливым и печальным предметом? И поймал себя на мысли, ему наверняка захочется побывать здесь еще и еще раз. Плохо это или хорошо? Сразу и не скажешь. Странное желание болтать с предметом, который считает себя твоим родственником. Предмет. Машина… И все-таки ящик — частица его настоящего деда, почти живая частица. Возникающая в Михаиле привязанность к этому квадратному чудовищу не что-то противоестественное, а вполне закономерная привязанность к деду, которогд на данном этапе он слышит через этот ящик.

Михаилу стало как-то легче. Исчезли остатки отчуждения к серо-серебристому и где-то несчастному предмету-существу.

И Михаил, прокашлявшись, почти ласково ответил:

— Ты спрашиваешь, как жили наши. Про всех я тебе рассказать не смогу. Скажу о тех, кто остался в памяти. Так вот, отец мой, Георгий Иванович Петрухин, химик и довольно известный. Жена его, моя мать, Надежда Владимировна, была врачом. Их сейчас уже нет. Ракета, на которой они летели в отпуск, разбилась… Дед мой, Иван Сергеевич Петрухин, был известным строителем, а его брат — океанологом и убежденным холостяком. Так что из Петрухиных я остался один. Про прадеда знаю только одно — металлург он был хоть куда. Петрухинские сплавы и сейчас идут на корпуса ракет. Ну а дальше… Стыдно признаться, но дальше я ничего не знаю…

— Да что тут стыдиться, — спокойно ответил ящик, — я вот тоже совершенно не знаю, кем был мой прадед. Помню, жил он где-то на Волге. И все.

— А я про своих далеких предков знаю только, что несколько из моих предшественников, но уже много позже, чем ты, тоже связали свою жизнь с космосом. И не все возвращались на родную Землю. В последних поколениях у нас космонавтов, вроде бы и не было, хотя в космос летали почти все. Я вот и то побывал на нескольких планетах. Сейчас это просто. А про тебя я долго не знал… Вернее, про то, что ты здесь. Портрет-то твой, что у меня в кабинете висит, мне еще отец подарил. Этот портрет у нас в роду как семейная реликвия.

— А как узнал, в связи с чем? — полюбопытствовал компьютер.

— Да так, совершенно случайно, — вспомнив обещание, соврал Михаил. — Услышал, что ты здесь, да вот и заглянул. Со мной товарищ из Академии наук.

— Это хорошо, что заглянул, — опять вздохнув, произнес ящик. — А то знаешь, тоскливо иногда бывает. Информация по каналам Связи — это, конечно, хорошо, но хочется и просто поболтать. Слушай, ты женат? Или у вас теперь это не принято? Я как-то не поинтересовался этим раньше.

— В общем-то принято. Но я не женат. Все, знаешь ли, некогда.

— Правильно, Миша. Ни к чему все это. Лишние переживания только мешают работе. Разве можно думать о чем-то важном, когда мозг занят другим? Нет, ни к чему это, я по себе знаю. Настоящий человек должен отрешиться от всего такого. Хотя не всегда это удается. Я вот, например, все время боролся с собой, изживал все эти ненужные чувства.

— Это когда? Тогда, раньше?

— Какая разница. Главное — что это не нужно.

— Знаешь, я в этом как-то не уверен. Об этом мы поговорим с тобой в другой раз. Сейчас я побегу, дедушка. Мне пора. Сам понимаешь, дела.

— Слушай, у меня к тебе просьба. Сделай уж для своего деда. Когда будешь на первом этаже, то там сегодня должна девушка сидеть…

— Да, я ее видел. Лгодой зовут, симпатичная такая.

— Ты передай ей привет. А то она к нам на этаж последнее время редко заходит. Все больше на другие этажи поднимается… Хотя нет, ни к чему все это, — закончил компьютер с какой-то отрешенностью.

— Тогда прощай! — сказал Михаил и непроизвольно дотронулся ДО полированной поверхности ящика.

— Счастливо! — ответил компьютер, опять почему-то вздохнув.

Уже приближаясь к двери, Михаил услышал, как электронный пращур крикнул ему вдогонку:

— А ты все-таки заходи обязательно. А то знаешь, тоскливо бывает без нового человека!

Только увидев в холле сидящего в кресле Гарбузова, Михаил вспомнил, что пришел сюда не один. Он даже не заметил, когда Василий Григорьевич вышел из зала. С трудом сбрасывая с себя нервное напряжение, Петрухин сел в кресло напротив и закрыл глаза.

Некоторое время они сидели молча. Михаил не мог прийти в себя от этой встречи. Было слишком тяжело. Там, в зале, Михаил почти что почувствовал какие-то родственные связи, соединяющие его с этим ящиком. Но сейчас, когда ушел из зала, начинал понимать, насколько глупо было все, о чем он думал там. Ведь компьютер был всего лишь хранилищем самосознания его деда Ивана Петрухина и не мог быть ничем иным. А раз так, то мог ли Михаил относиться к нему как к человеку?