Татьяна Апраксина - Предсказанная

Зрелище завораживало. Стены тускнели и истончались под напором струй ветра. Выветривались — словно скалы, но процесс шел удивительно быстро. Уже почти не осталось ничего зримого, только призрачные силуэты стен и арок. Потом все сущее в очередной раз мигнуло — этому Вадим не удивился, и оказалось, что все они стоят во дворе той самой горной крепости, из которой удрали через подземелье на Кладбище Богов. Все, как и раньше.

Только тело Софьи Замок ста ветров оставил себе.

Круг, который они описали по Безвременью, не принес никакой пользы, лишь отнял одну жизнь из пяти. Все было напрасно — и бегство, и смерть.

— Здесь кто-то тщательно прибрался, а, Гьял-лиэ? — слегка улыбнулся Флейтист. Лучше бы он не делал ничего подобного — больно уж впечатляющий результат получился, вовсе не веселый.

— Да, — кивнул Серебряный. — Оставленного нами беспорядка я более не вижу.

— Что же вы тут натворили-то? — спросила Анна.

— Довольно многое, — развел руками Серебряный. — У нас не было возможности заботиться о чистоте, госпожа моя.

— Значит, эта парочка уродов жива?

— Нет, — сказал Флейтист. — Но могли найтись другие претенденты. Поднимайтесь на второй этаж.

Все было почти как в прошлый раз, но и разница была, Вадим не мог о ней забыть даже на минуту, а оттого нестерпим был каждый шаг по двору крепости. Все казалось, оглянись — и увидишь рядом с Флейтистом невысокую женскую фигурку с шапкой кудрей, сливавшихся с тенями сумерек. Прислушайся — и услышишь низкий хрипловатый смех; зазевайся — и получишь очередную беззлобную подначку. Ведь недавно еще Вадим всерьез обижался на насмешки Софьи — почему, как, как же это получалось, ведь она ушла, и стало так пусто… Пустота саднила недавно вырванным зубом, кровоточила и ныла. Кто-то злой и насмешливый, наверное, нарочно вернул их сюда, чтобы еще раз ткнуть носом в очевидность и неотвратимость потери.

Стол показался пустым — посуды на нем не стояло. Потом Вадим заметил белый лист, прибитый к столешнице знакомым кинжалом с длинным тонким лезвием. Стилет, вспомнил он верное название. Оружие Серебряного. Владетель вытащил его двумя пальцами, придирчиво оглядел лезвие и только после этого спрятал в рукав. Потом взял лист бумаги, скользнул по нему взглядом, пожал плечами и передал Анне. Та прочла и хмыкнула.

— А можно мне? — неуверенно спросил Вадим.

Девушка посмотрела на него с изумлением, словно с ней заговорило пустое место. Вадим вздрогнул под этим взглядом, прикусил губу. Он знал, что не может ни на что претендовать — ни на внимание, ни на благосклонность, но все же обидно было, и горько. Но объясняться, особенно при Серебряном, Вадим счел ниже своего достоинства.

— Покажи ему, — сказал Гьял-лиэ, и Анна послушно протянула Вадиму лист.

Это задело еще сильнее, первым желанием было — отказаться. Подачек по чужому приказу Вадим принимать не желал. Все же любопытство победило, и он взял бумагу. Крупные кривые буквы были выведены явно наспех, не слишком привычной к письму рукой. Только два слова на листе.

Простите

Ждите

Ничего больше — ни знаков препинания, ни пояснений. Печатные буквы в два ряда и прорезь, оставленная стилетом. Вадим осторожно положил бумагу на стол.

— Вероятно, у нас появились неведомые друзья, — через пару минут сказал Серебряный.

— Видала я этих друзей… — фыркнула Анна, и осеклась, не договорив.

Флейтист пришел чуть позже, ему показали письмо, но он не сказал ни слова. Беглым взглядом осмотрел зал, потом молча прошел к тазу с водой, тщательно умылся. Вадим наблюдал за ним, не зная даже, зачем — может быть, ждал чего-то, слова или приказа. Анна сидела на столе, болтала ногами и явно не знала, куда себя деть. Один Серебряный занимался делом, если им можно было считать неспешное снятие ставня с окна.

Умывшись, командир еще раз осмотрел зал и компанию, на мгновение задержал взгляд на гитаре, которую Вадим так и держал за гриф, не решаясь поставить на пол. Музыкант испугался, что сейчас ему прикажут выбросить инструмент вон, и знал, что не решится возражать, но ничего подобного не случилось.

— Сыграй! — сказал Флейтист.

— Что? — Вадим растерялся, уж больно это было неожиданно.

— Что хочешь, это сейчас не имеет значения.

Вадим присел на табурет, положил гитару на колени. Коснулся рукой струн, проверяя строй. Все было в порядке, гитара в подстройке не нуждалась, и он понял — так будет всегда, этому инструменту не нужна настройка, ему не страшна будет ни сырость, ни вода, ни жара. Струны никогда не «поплывут» и не перетрутся над ладами.

Взять настоящий аккорд он не решался еще несколько минут. Потом все же ударил пальцами по струнам, замер, прислушиваясь к звуку. Гитара откликнулась звенящим переливом, удивительно чистым и легким.

— Играй дальше.

Нехотя, заставляя себя прикасаться к жестким, режущим пальцы струнам, Вадим начал играть. Звук его пугал, но куда сильнее пугал пристальный оценивающий взгляд Флейтиста. Каждый аккорд, каждый переход взвешивался на незримых весах, и Вадиму казалось, что он играет на свою жизнь.

— Довольно… Ты знаешь, что это за гитара?

— Нет, откуда?

— Да, ты прав, тебе действительно неоткуда это знать. О ней говорится в наших легендах, да и то нечасто. Рассказывают, что она родилась, когда первый звук музыки прозвучал в первой ночи мира… и многое другое. Эта гитара древнее нас всех, древнее Полудня и Полуночи. Говорили, что, играя на ней, можно открывать двери между мирами. Говорили и другое — например, что прикоснувшийся к ней станет рабом Безвременья. Теперь ты понимаешь?

— Нет, — признался после паузы Вадим. — Мне говорили, что это — моя судьба, которая была мне предначертана еще до рождения. Предсказана, точнее. Мне говорили, что вставший между человеком и его судьбой погибнет… но я не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? — встрял Серебряный, но Флейтист коротко махнул рукой, и тот замолк.

— Не понимаю, что все это значит. Какие двери, что происходит? Я… не мог не взять ее. Просто не мог иначе. Увидел — и все.

— Я знаю, — кивнул Флейтист. — Мне самому не под силу было бы справиться с ее зовом.

— То есть? — опять прорезался Серебряный.

— Анна видела, — чуть опустил голову командир. — Если бы не барьер, я сам бы стремился завладеть ей.

— Позволь тебе не поверить! — звонко сказала Анна.

— Не позволю, — ответил Флейтист. — Я говорю правду, и лгать мне смысла нет. Я ни в чем не виню тебя, Вадим, я говорю перед свидетелями, и говорю искренне. Винить я могу лишь себя.