Picaro - У края, у берега...

Новый Год, к великому разочарованию Жоры, мы встретили на родине. Утром, когда за нами должен был приехать автобус из Борисполя, шефу позвонили и перенесли дату вылета на пять дней. Что-то случилось с зафрахтованным российским самолетом. То ли сломался, то ли из-за погоды не смог вылететь к нам.

Коллеги по-возмущались, потом все выпили за выходные и праздник. Разъехались по домам. Тридцать первое выдалось совсем не зимним. Выпавший днем снег тут же растаял и вечером, прогуливаясь по пустынным улицам, я видел только черные лужи, где дрожали огоньки хрущевок. Из-за намечавшейся командировки я отклонил приглашение встретить Новый Год со знакомыми. Теперь собирался выпить в "хорошей компании", то есть с самим собой.

Вдоволь набродившись, замерзнув, я вернулся в пустую квартиру. В прихожей на меня дохнуло теплом и хвоей. Стол я накрыл заранее: ничего особенного, никаких кулинарных изысков — все из супермаркета. Салатики, колбаска, ветчина и подозрительный сыр с плесенью, который купил из чистого любопытства. Включив музыку, я пошел на кухню. Зажег конфорки под сковородкой с курицей-гриль и кастрюлькой картофеля. Вернулся в комнату, выключил люстру и посмотрел, как переливается разноцветными огоньками гирлянда на елке. Из динамиков компъютера слышался хрипловатый голос Долиной певшей:

— Дети мои спят у края, у берега,

Где йод и смола, и музыка, и прачечная.

Ну пусть, пусть будет, как это у Бергмана

Жизнь то мерцает, то начисто прячется…

В груди сладко и тоскливо заныло. Я вспомнил, как давным-давно в глубоком детстве любил забираться под казавшуюся огромной ель так, чтобы хвойные лапы полностью закрывали меня. Там, в темноте густой, почти пластмассовой зелени иголок, я ощущал себя в другом сказочном мире и не спешил выбираться, наблюдая из своего укрытия за матерью, накрывавшей праздничный стол.

От воспоминаний меня оторвал мобильный, завибрировавший в чехле на поясе. Я достал телефон, посмотрел на высветившийся номер. Ее номер. Оказалось, они отвезли к бабушке детей, сидят за столом и вспомнили обо мне. Решили позвонить, поздравить с наступающим, пожелать здоровья. Как можно больше денег. И конечно же любви! Большой, чистой любви, найти свою половинку… Я знал, она говорит искренне, но ее доброжелательность, родившаяся из равнодушия, ошпаривала не хуже кипятка. Произошедшее между нами в уходящем году было для нее лишь серией эпизодов, не заслуживавших внимания. Уж лучше бы она ненавидела меня.

Слушая оживленный голос в динамике, я еле сдерживался, чтобы не запустить мобильным в стену. Потом взял трубку Саша, и я перестал слушать. Просто отвечал "да. да… и тебе того же… с наступающим!". Наконец, в трубке запикало. Я кинул телефон в кресло и вышел на балкончик покурить. Перед глазами все плыло из-за невольно выступивших слез, а рука с сигаретой дрожала. Я быстро замерз. Стал трястись уже от холода и вернулся в комнату.

Выпил коньяку. И, вдруг, ощутил, что в комнате стоит резкий отвратительный запах. Гребаный бутан-пропан! Я выскочил на кухню. Увидел, что вода в кастрюльке закипела и залила конфорку, потушив огонь. Протянул руку выключить и подумал, что может не стоит этого делать. С минуту стоял и не хотел выключать. Только потому что вонь была невыносимо тошнотворной, я все-таки повернул ручку, перекрывая подачу газа.

Отворяя на кухне окно и слушая, как со всех сторон с воем и визгом в небо взлетают ракеты и шутихи, как орут с балконов "С Новым годом!", решил, что зря. Больше всего на свете я хотел остаться в прошлом. Отмотать время назад, как пущенную к началу киноленту. Вернуться в те жаркие, пронизанные солнцем июльские дни, когда мы только начали встречаться…"

Вполне возможно, написанное покойником представляло большой интерес для психиатра, желающего разобраться в причинах и следствиях произошедшей катастрофы. Но Волоско занимался безопасностью и волновали его вопросы практического свойства. Слезы и сопли несчастной любви совершенно не занимали Марата Андреевича. Он искал другую информацию и время поджимало: его присутствие требовалось в совсем другом месте, а не в кабинете. Охваченный нетерпением он перестал вчитываться в текст. Бегло просмотрел несколько страниц, посвященных описанию домашних дел, душевных страданий… Выходных, проведенных автором в одиночестве за сменяющими друг дружку бутылками алкоголя. Наконец, псих соизволил приступить к рассказу о командировке, но и там все время съезжал на свою несчастную любовь. Взгляд часто увязал в ненужном, многое приходилось пропускать:

"…сплошная экзотика последние два дня. К моему сожалению, самого неприятного свойства. Жара, пыльные улочки из утрамбованной босыми ногами коричнево-красной глины. Весь город, второй после столицы, одна сплошная трущоба. Тысячи домишек, сооруженных из досок, старых морских контейнеров, листов фанеры. В детстве мы с ребятами делали на пустыре для своих игр "штаб" из похожего мусора. Исключение составляют бывший колониальный квартал из маленьких облупленных вилл, когда-то построенных англичанами, и примыкающий к порту район с до боли знакомыми панельными домами. Девятиэтажные "небоскребы" возведены в конце восьмидесятых советскими строителями. Они должны были символизировать поступь прогресса, шагающего под красным флагом, по африканскому континенту. Вечную дружбу народов СССР и Катамбы. Сейчас эти дома, несмотря на отсутствие воды и забившуюся канализацию, набиты жильцами снизу доверху. Впрочем, я думаю такая роскошь, как работающие унитазы, имеется в городе только в двух гостиницах, где живут китайские рабочие, приехавшие перестраивать порт. Местные жители гадят, где хотят, и воздух в городе буквально пропитан вонью фекалий, разлагающихся отбросов. Огромные кучи мусора лежат между домишками, над ними роятся тучи зеленых, жирных мух. Такую жуткую антисанитарию я вижу впервые в жизни.

Нам хватило одной ознакомительной поездки по городу, которую разрешили наши заказчики. Увиденное вогнало всех, без исключения, в уныние. Вернувшись в гостиницу, мы, не сговариваясь, запили. Захваченную с собой водку экономим. Пьем в баре паленое виски и не менее отвратительный джин. От них жутко болит голова по утрам. С большим трудом заставляю себя вылезти из постели на следующее…"

"Рядом постоянно находятся трое охранников, приставленных заказчиками. Мне кажется, благодаря их присутствию, между нами и остальными постояльцами "Gold Paradise" образовалась незримая стена. К нам никто не подходит, даже не пытаются заговорить. А может все гораздо проще: в гостинице живут одни азиаты и наша пятерка — единственные белые. Китайцы пьют не меньше нашего и ведут себя довольно развязано…"