Линда Бакли-Арчер - Прыжок в прошлое

– Мастер Синекожий, – сказал лорд Льюксон, – знаете ли вы что-нибудь об этом гвозде?

– Не знаю, милорд. Хотя у меня есть подозрение по поводу одного вашего приятеля – того, который поставил на меня большую сумму, – он знает больше, чем я…

– Меня не удовлетворяет это объяснение, – ответил лорд Льюксон. – И вы не признаете, что напали на мастера Сеймура?

– Не нападал я на него! Но ведь наверняка в правилах не запрещается, чтобы один наездник окликнул другого? Я не использовал никакого оружия. Мы ведь на равных выступаем, что бы вы ни говорили, милорд.

– Что правда, то правда. В сущности, и вы равны по силам, и ваши лошади…

– За исключением того, что мастер Сеймур уверял, будто его лошадь имела преимущество!

Это вывело из себя сэра Ричарда:

– Вы полагаете, мы поверим на слово вашему приспешнику?

Лорд Льюксон гневно ответил на это замечание:

– Приспешник? Что это за слово, которым вы определяете мастера Синекожего? Что за нужда мне иметь приспешника! Он ведет мое хозяйство. Я предлагаю вам, сэр Ричард, более тщательно выбирать выражения, при том что вы и ваша компания несете ответственность за весьма бесчестный поступок.

Лорд Льюксон обернулся к Гидеону.

– Мастер Сеймур, начиная скачки, вы знали об этом отвратительном плане против вашего противника?

– Не могу отрицать, что я знал. Питер пришел в ярость.

– В таком случае я должен лишить вас права на приз, Гидеон, – жестко сказал лорд Льюксон. – Я объявляю мастера Синекожего победителем.

– Я протестую! – воскликнул сэр Ричард. – Скачки были выиграны нечестно, это я признаю, но почему оштрафована одна сторона, а не другая? А как насчет попытки сделать хромой лошадь Гидеона? И насчет нападения на Гидеона мастера Синекожего? К тому же не Гидеон кормил жеребца ядовитой травой.

– Это уж слишком! – закричал лорд Льюксон. – Вы жулик, сэр, или помощник и подстрекатель жуликов…

Именно в этот момент Дегтярник сообразил, что антигравитационного аппарата в склепе не видно, и завопил:

– Но где же приз, милорд?

– Он исчез, как видите! Это загадочно!

– Исчез! – взорвался Дегтярник. – Значит, они его взяли? Они не верили, что мы им его отдадим, и украли наш аппарат!

– Механизм никогда не был твоим! – крикнул Гидеон. – Это не что иное, как трюк! Аппарата мастера Скокка здесь никогда и не было!

– Ты, Гидеон, заходишь слишком далеко! – взорвался лорд Льюксон. – Ты без меры заносчив! Я достаточно долго был твоим защитником. Против моей воли покинув службу и нанеся ущерб поместью, ты взял на себя смелость неодобрительно относиться ко всем моим делам. Хватит, Гидеон. Больше я не буду прислушиваться к твоему мнению. Ты лжец и обманщик, и что самое главное – ты вор. Ты поедешь со мной в Лондон. Я доставлю тебя в магистрат и обвиню в воровстве и мошенничестве!

Хотя было уже половина второго ночи, Кэйт все еще не спала. Услышав голоса в холле, она прямо в ночной рубашке сбежала вниз. Питер и сэр Ричард стояли на черно-белом полу и снимали свои камзолы. Достаточно было одного взгляда на бледное лицо Питера, на его опущенные плечи, чтобы не спрашивать о результатах скачек.

– Значит, он проиграл. А где же он сам?

– Он не проиграл, – сказал Питер. – Но в склепе ничего не было, и лорд Льюксон обвинил нас в краже аппарата. А оттого, что преподобный накормил той травой лошадь Дегтярника и лошадь заболела, Гидеон лишился права на приз.

– Ой, нет! – воскликнула Кэйт.

– И еще хуже… Гораздо хуже…

– Что?

Кэйт ответил сэр Ричард:

– Лорд Льюксон повез Гидеона в магистрат и обвинил его в краже собственности. Гидеон арестован.

– Вот что дал мне Гидеон, чтобы мы это сохранили, – с трудом выговорил Питер и показал рожок отца Гидеона и его подзорную трубу.

Питер сел на нижнюю ступеньку лестницы, привалился головой к узорной металлической ограде и разрыдался. Он старался сдерживать слезы с того момента, как увидел, что Гидеона со связанными сзади руками втолкнули на телегу и повезли в тюрьму Ньюгейта.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Гидеон в ловушке. Неожиданная встреча

Кучер остановился у церкви Святого Гроба Господня. Колокола этой церкви звонили по приговоренным в день повешения, когда вереница телег везла их в последний путь в Тибурн. Напротив церкви, на другой стороне Ньюгейт-стрит, возвышались каменные стены печально прославленной тюрьмы. Все прошли через массивные железные ворота и остановились под изречением на латыни, которое перевел им преподобный: Я вхожу, как вор.

Сэр Ричард обернулся к Кэйт и Питеру.

– Еще не поздно отказаться от своих намерений. Я понимаю, что Гидеон ваш друг, но нечего стыдиться, если вы уйдете из этого места.

– Нет, нет, со мной все в порядке, – соврала Кэйт.

– Ага, и со мной тоже, – сказал Питер.

Казалось, камни мрачного здания источают сырость и отчаяние. Стены у входа были разрисованы кандалами и цепями. Питер думал, что тюрьма Ньюгейта строго охраняется. Однако все было иначе. Охраны вовсе не было видно, а по грязному двору слонялись толпы жалких людей. Там были матери с детьми-оборванцами, мужчины и женщины всех возрастов, по большей части в лохмотьях, многие из них были хромыми, калеками, безумными или пьяными. Никто за ними не присматривал. Царила атмосфера хаоса…

– Мы должны вытащить его отсюда! – прошептал Питер Кэйт.

У ребят душа ушла в пятки, когда они вошли за сэром Ричардом в комнату стражи. Один из тюремщиков согласился отвести их к Гидеону. Тюремщик пил пиво с другими надзирателями, и сэр Ричард купил ему еще пива и дал пять шиллингов. Тюремщик отвел их во внутренний двор, куда выходили двери камер.

Преподобный Ледбьюри предупреждал Питера и Кэйт о том, что они увидят. Он рассказал им об ужасной вони, о вое и стонах арестованных, упрятанных в ужасно тесные помещения, о женщинах «ведьмах», которые выкрикивают оскорбления проходящим мимо и о множестве рук, протянутых из окон жаждущими подаяния.

Питер и Кэйт знали, что тюрьма Ньюгейта – место страшное, однако дети увидели реальную картину, от которой переворачивалось все нутро. Ох, этот отвратительный, вонючий, ядовитый смрад! Преподобный вынул пропитанные уксусом носовые платки, заранее приготовленные Ханной, чтобы приложить к носу и ко рту. Надзиратель как раз вовремя оттолкнул преподобного, когда прямо перед ними из камеры вылили содержимое горшка. Он заорал на арестанта, который в ответ разразился потоком брани. А шум! Сэр Ричард сказал, что это похоже на рев Ниагарского водопада – безумная какофония звуков: крики, вой, ругань, пение, переклички одной камеры с другой… а еще звон цепей, стук оловянных кружек по металлическим решеткам, скрип петель закрывающихся дверей… У Кэйт звенело в ушах и нервы не выдерживали. Внезапно из окна высунулась рука и схватила ее за платье. Кэйт от испуга вскрикнула, ей захотелось закрыть уши и глаза, а больше всего хотелось убежать отсюда. Ее начала бить неудержимая дрожь. Она уже не желала идти дальше, не хотела видеть Гидеона в этом адском месте и чувствовать свою беспомощность, неспособность помочь ему.