Венедикт Ли - Гроза над Миром

 Я помогал Эне задраить дверь, когда из пилотской кабины выскочил полусумасшедший от радости Алек. Только и смог выговорить, обнимая Эну:

 – Все тебе удается!

 Она бесцеремонно оборвала его.

 – Алек, Нат! Триста кило – за борт! Эта штука сейчас потяжелеет… – и, обращаясь ко мне: – Мы с тобой могли грохнуться в любую минуту!

 Остаток ночи мы бодрствовали – слишком перенервничали, и спать не хотелось. Немного выпили, передавая друг другу фляжку. Когда очередь дошла до Эны, она сказала:

 – Я тостов не знаю, и знать не хочу – кроме одного. За любовь, верность и преданность!

 Восток просветлел необычно рано. Свет был вверху и был внизу – небо отражалось в бескрайней глади океана.

 Неудобно заниматься любовью, когда на тебе кислородная маска. Со стороны мы с Эной гляделись бы ненормальными. Но, свидетелей, понятно, не было. Мы не расплели объятий, когда закончился наш любовный припадок. Биенье сердца Эны постепенно успокаивалось, делалось ровным.

 «Авель Орьега… Ты так и не узнаешь, что я нашел убийцу Ури Ураниана. Он – в моих руках. Я слышу его дыхание, наши тела согревают друг друга своим теплом. И эти минуты я не променяю ни на что другое. Ты оказался прав в своих опасениях – прошло немного времени, и я позабыл Эгваль».

 Эна вздохнула и теснее прижалась ко мне. Если б не спальник, в котором мы с ней нежились – околели бы. Минус семнадцать за бортом и почти столько же внутри. Я представил, каково Алеку на его дежурстве. Несмотря на теплую одежду, мы с ним трудом выносили холод. А Эна оставалась все в том же легком комбинезоне – он всегда поддерживал одинаковую температуру, какой бы вокруг не трещал мороз. Перед тем, как нырнуть ко мне в спальник, она проводила себе по груди и вдоль бедер ладонями, и метаморф раскрывался, спадая с нее, как змеиная кожа.

 Эне я теперь доверял. То, что она – военнослужащий и, явно, не рядовой – уже не было секретом. У Эгваль есть гвардия, у Хозяйки – эльберо – так назывались элитные части. Из нашей гвардии меня вышибли, пусть с лучшими намерениями, рассчитывая на мой патриотизм. «Возвращайся с информацией». В те же казармы, к тем же ребятам, к той же службе… Да я за три месяца увидел больше, чем за всю свою предыдущую жизнь! И обратно меня не тянуло. Авель уволил меня из вооруженных сил, освободив тем самым и от присяги. Чтобы ни ждало меня дальше – дорога моя вела теперь только вперед.

 Эна сняла кислородную маску.

 – Что ты думаешь обо мне?

 – Доверенное лицо Хозяйки. Человек для особых поручений. Алек рассказывал: с ней не легко найти общий язык.

 – Можно. При удобном случае я тебя ей представлю. Только реши – сможешь ли поступать разумно. Или остались в твоей голове героические глупости?

 – Не остались.

 Эна ничем не выдала своего торжества.

 – Подвинься, я вылезу. Моя вахта.

 Внезапно глаза ее расширились от ужаса. Она смотрела на манометр за моей спиной. 

 – Мы опускаемся!

 «Инфаркт» – такой диагноз Алек поставил «Дракону». Распираемая изнутри давлением водорода, возраставшим при каждодневном солнечном нагреве, оболочка дирижабля не выдержала. Вряд ли трещина велика – высоту мы теряли медленно, но следующее утро встретим на земле. На воде, то есть. И если встретим.

 Ящик с консервами (банка с самоподогревом – сперва используешь ее вместо грелки, потом вскрываешь и жрешь) – ушел вниз следом за баком с водой, себе мы оставили десять литров на всякий случай.

 – Мы не проживем столько, чтоб ее выпить. – Алек умел найти подходящие слова, дабы подбодрить личный состав.

 Эна сняла наушники.

 – Два часика продержимся и дело в шляпе. Слышно очень хорошо – мы уже близко, – она вздохнула. – Всего лучше – сесть на землях Магистрата…

 – Почему, Эна?

 – Магистрат относительно независим и обстановка там на редкость спокойная. Мы не наделали бы никакого шума, никого не удивили, не привлекли внимания – эка невидаль, дирижабль!

 Я вдруг подумал, что Эна ведет со своей Хозяйкой двойную игру. С блеском выполнив задание, она не прочь присвоить найденные ценности.

 Пол гондолы дрогнул. Эна взвизгнула, кинулась, всхлипывая, к контейнеру. Несколько пассов, отрывистых, непонятных слов и «Дракон» снова пришел в равновесие.

 Темнота за бортом высветлилась, загораясь холодным оранжевым пламенем – это сиял выбрасываемый струей сжатого воздуха люминесцентный порошок. Тот, кто мог видеть «Дракон» с поверхности океана, наблюдал бы нисходящую с ночного неба огненную черту. Она ширилась, становилась ярче и вдруг круто изогнулась вниз.

 Алек вглядывался в чернильный мрак за лобовым стеклом, ночь, как назло, была вдвойне безлунная. Брюзгливость оставила его, сейчас, рядом со смертью, он стал абсолютно спокоен. Мы уже провалились километров до двух, и дальнейшее снижение будет неспешным, соответственно утечке газа. Потом гондола начнет цеплять верхушки волн…

 Из нас троих Эна больше всех пала духом. Я не винил ее. Нас долго вела ее неукротимая воля, но силы человеческие имеют предел, и теперь Эна сама нуждалась в поддержке.

 – Эна, мы держимся… Еще выпьем за наш поход! – и, чтобы отвлечь ее, да и вспомнив о своих догадках, спросил: – Мы нашли знания, могущество?

 – Да, знания. Да, могущество, – она благодарно сжала мою руку.

 – И оно превосходит власть Хозяйки?

 – О… многократно. Выпусти это сейчас в Мир, и он сойдет с ума.

 Пока я переваривал ею сказанное, Эна крепко ухватилась за мое плечо.

 – Нат… Скажу… не удивляйся…

 Алек радостно завопил:

 – Огни! Огни впереди!

 Даже сверху четырехтрубный самоход выглядел огромным. Военный корабль – последнее время других Норденк для Острова не строил. Причальная мачта на корме светилась яркими зеленым и красным огнями. Электричество и радио, мать твою за ногу… Никогда техническое превосходство Острова не было для меня таким наглядным. Бедная Эгваль…

 С первого раза выпущенный нами якорь не попал на приемное устройство – я успел увидеть, как суетилась причальная команда на палубе. Мы развернулись, сделали второй заход, я взмолился про себя, чтобы у Алека не сдали нервы – горючего оставалось на четверть часа, да и утечка водорода не позволяла нам долго вальсировать над палубой корабля.

 Сильнейший рывок, хорошо, мы успели пристегнуться. Гайдроп натянулся, как струна – лебедка подтягивала «Дракон» к мачте. Моторы смолкли, и только ветер гудел за бортом гондолы – волнение на море было сильным. Мы сидели, пьяные от избытка кислорода, от пережитого страха, от радости, что так счастливо избежали гибели в самом конце пути. Эна глотала слезы, кривя лицо, наконец, не выдержала и разрыдалась.