Александр Мирер - Обсидиановый нож

Черные, по — восточному изогнутые брови профессора Потосова полезли вверх и согнулись, как вопросительные знаки.

— Довезли из Караваева?! — воскликнул директор.

— Так точно. Я прооперировал.

— Печень?

— Все. Печень, череп, ребра извлек. Ноги сколотил. Руку еще. Пузырь зашили…

— Ты отчаянный человек, Иван! Ночью он умер, конечно?

— Живет.

— Ну и здоровяк!.. Поздравляю, Иван! Рискнул — выиграл!

— Ты не прыгай, — сказал Иван Иванович. — Помнишь, был секретный циркуляр? Здесь читали, в твоем кабинете?

— Что — то помню, — выжидательно сказал директор.

— Ничего ты не помнишь… Не бреши. Приказано сообщать о случаях ускоренной регенерации тканей. Где этот циркуляр?

— У меня в сейфе. Скажи, при чем циркуляр? Очень здоровый человек, выжил — спасибо ему! Помнится, году в…

— Ты подними циркуляр, — перебил Иван Иванович.

Директор полез в сейф. А профессор Ямщиков навалился животом на край стола и хрипло зашептал:

— Утром… утром, понимаешь, полчаса назад приходим с Ирой… Живой… Хорошо… Храпит как извозчик. А брюшина зажила!

— Что — что?

— За — жи — ла! На уровне пятого дня. Чисто. Хоть швы снимай… — Иван Иванович повертел толстыми пальцами, подыскивая еще сравнения. — Хоть хвойную ванну ему прописывай! Челюсть срослась!

Между тем профессор Потосов извлекал из сейфа последовательно: обломок человеческой кости, коробку с танталовыми шурупами — для свинчивания костей же, коробку сверл, бутылку спирта и, наконец, папку с бумагами. В ней отыскал циркулярное письмо, начинающееся словами: «Всем больницам, госпиталям, станциям «скорой помощи…»

Они прочли документ. Потосов опустил его на стол — текстом вниз, — наорал телефонный номер.

— Алло! С — кем я говорю? Так, правильно… А это говорит профессор Потосов, директор Института скорой. Да, по письму. Вчера. Мужчина. После авто. Я говорю, после автомобильной катастрофы. Да. Нет, он спит. Наркоз у него. Да. Да. Договорились…

Добыча

Из ворот Центра выехали машины с оперативными сотрудниками и, набирая скорость, ринулись к бульварам. За ними — госпитальный РАФ. Старшим отправился Ганин. Начальник Центра руководил операцией из своего кабинета, по радио. Он сидел, покусывал ноготь и отмечал время. Машины вышли через семь минут после звонка Потосова. Въехали во двор Института скорой помощи еще через девять минут. Итого шестнадцать. Врачи — во главе с Анной Егоровной — прямо от ворот, подхватив в машину Ямщикова, помчались к операционному корпусу. Офицеры оперативной группы сопровождали РАФ до операционного корпуса, а там разделились. Пятеро обеспечивали охрану врачей, двое остались на связи, а еще трое поехали дальше, в глубину институтского сада, к каптерке, где хранится одежда пациентов. Через двадцать шесть минут после — начала операции Зернов услышал голос Ганина:

— Первый, Первый!.. Докладывает Павел. Обнаружено! Повторяю — обнаружено! Прием!

— Первый к Павлу. Изъять все личные вещи раненого. Доставить немедленно, на третьей машине. Допросить гардеробщицу — не спрашивали ли одежду до нас.

— Связной! Доктора мне. Прием.

— Связной к Первому. Доктора вызываю. Павел передает — третья машина вышла в хозяйство.

Две длинные минуты — пауза. Затем голос Анны Егоровны:

— Первый, я доктор. Слушаю.

— Что скажете о раненом?

— Фортуна, товарищ Первый. Он!

— Транспортабелен?

— Он здоровей нас с вами, — сказала Анна Егоровна. — Хитрющий мужик. Притворяется коматозным.

— Не понял. Прием.

— Симулирует глубокую потерю сознания.

— Понятно. Готовьте к транспортировке.

— А его не отдадут, — сказала Анна Егоровна.

— Об этом позаботится Павел, — сказал Зернов. — Конец… Связной, дайте Павла! Прием…

Но, отпустив кнопку микрофона, Зернов опять услышал голос Анны Егоровны:

— Первый! Вы учтите, здесь Иван Ямщиков. Он скандал устроит… Ему на вашего Павла, знаете…

Как всякий старожил Н., Зернов был наслышан о профессоре Ямщикове. О его мастерстве, почти сказочном, и о неукротимом характере. И когда госпитальная машина вернулась во двор Центра, из нее вышел первым Ямщиков. Он протопал по служебной лестнице в больничку, не отставая от носилок, на которых несли «апостола». Лишь на таких условиях он согласился выпустить волшебного пациента из операционного бокса.

Ровно через час после выезда группы в кабинете Зернова состоялось совещание. Героем его был «апостол» — с ним — то все было ясно. Посреди стола лежал зеленый цилиндрик с палец длиной. Рядом — пять голубоватых кристаллов. Первая добыча Центра.

Благоволил сказал:

— Вне сомнения, это «посредник». Излучатель такой же, как на шестизарядном, который я видел. Вот — воронка на горце. Такие же нити для включения. Длинная — передача, короткая — прием… Разрешите открыть?

— Открывайте, — Зернов по — детски вытянул шею.

Физик покрутил цилиндрик в пальцах. Чмокнув, отвалилась крышка. Открылось круглое бархатное ложе для Мыслящего. Пустое. Длинные ворсинки бархата шевелились сами по себе, как живые. Разобрать их цвет оказалось невозможным — они были черными и одновременно всех цветов радуги. Илья Михайлович — заведующий научной частью — схватил со стола лупу и прищуренным глазом впился в ворсинки:

— Микроконтакты… Эх!..

Заместитель Зернова — тот, что возглавлял следственную комиссию в Тугарине, — проговорил:

— Так, хорошо… Значит, на одном контрольном пункте рентгеновский аппарат можем заменить этим прибором? Это достижение… «Камею» обезопасим на сто процентов!

— Прежде всего, медицинская проверка, — сказала Анна Егоровна. — Эта штука же орудует в мозге — нашли игрушку… Вы можете поручиться, что она безвредна?

Благоволин вдруг сказал странным голосом:

— Это «посредник» планетного класса.

Стало тихо. Дмитрий Алексеевич сидел, сжав пальцами виски.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал он. — Сейчас я вспомню… А! Планетного — именно так… Извлекает только этих Мыслящих… Наших не… как бы сформулировать?., наших не берет. Он безвреден для мозга, Анна Егоровна. Еще что — то было, сейчас… А! Он действует эн раз, затем самоуничтожается. Вся их аппаратура, выносимая с корабля, имеет ограниченное количество циклов… — Физик бормотал, как со сна, и это было так непохоже на его обычную самоуверенную манеру, что всем стало не по себе. — Эн, эн… Сколько же?.. По — видимому, Девять. «Посредник» девятиразового действия. На контрольном пункте его нельзя использовать.