Джеймс Уайт - Звездный врач

Испытываемое мной замешательство не превышает того, при котором я обычно оперирую.

– Ваше замечание относительно иммобилизации пациента свидетельствует об обратном, – после недолгой паузы возразил Торннастор. – Я рад, что ваше самочувствие в норме, однако ваши хирургические планы меня совсем не убеждают.

– А я вовсе не уверен, что прав, – отозвался Конвей. – Однако моя нерешительность прошла. Запланированная мной процедура основана на том предположении, что мы чересчур сильно увлеклись действием системы механического жизнеобеспечения ФСОЖ и упором на его подвижность…

Боковым зрением Конвей видел фигурку Приликлы. Эмпата колотило, как в лихорадке. Конвей проговорил в коммуникатор:

– Уходите, маленький друг. Оставайтесь на связи, но переместитесь в коридор. Эмоциональное излучение здесь будет неописуемо дикое, поэтому поторопитесь.

– Я и сам собирался уйти, друг Конвей, – признался эмпат. – Однако оттенок вашего собственного эмоционального излучения неприятен всем нам. Ощущается решимость, волнение и ещё такое чувство, словно вы готовы вынудить себя сделать нечто такое, чего обычно не делаете. Прошу прощения. Из чувства заботы о друге я озвучил материалы, которые разглашать не стоило бы. А теперь я ухожу. Удачи, друг Конвей.

Не успел Конвей ответить Приликле, как одна из кельгианок, взбудораженно шевеля шерстью, сообщила о начале раскрытия родового хода.

– Успокойтесь, – сказал Конвей, взглянув на монитор сканера. – Внутри пока ничего особенного не происходит. Прошу вас, переверните пациента на левый бок. Операционное поле будет размещаться в пятнадцати дюймах справа от средней линии панциря в месте, помеченном маркировкой. Продолжайте действия по жизнеобеспечению, но несколько убавьте пыл, если получится. Будьте готовы прекратить битье Защитника по моей команде. Члены бригады иммобилизации в этот же момент закрепят конечности пациента. Рекомендую с особенной осторожностью растянуть щупальца Защитника вбок на всю длину и закрепить их скобами и гравилучами. Я только что понял, что работа предстоит крайне тяжелая и без того, что пациент будет дергаться и елозить по столу во время операции. Мне бы хотелось, чтобы в ходе операции здесь присутствовало минимальное число сотрудников. Тем, что останутся, придется мыслить целенаправленно под моим руководством. Мои указания понятны?

– Да, доктор, – отозвалась кельгианка, однако шерсть её выражала сомнения и неодобрение. Ряд глухих ударов по полу подсказал Конвею, что Торннастор снова нервно топает ногой.

– Прошу прощения за то, что прервал вас, – сказал Конвей тралтану. – Я как раз собирался сказать, что возможна полная иммобилизация пациента на время операции без какого-либо ощутимого вреда для него. Соображения мои продиктованы с учетом того, что происходит до, во время и после хирургических вмешательств при полостных операциях существ, которым в отличие от ФСОЖ свойственно периодическое бессознательное состояние, известное под названием сна. В этих случаях…

– Им вводят транквилизаторы, дабы снять тревожное ожидание операции, – не выдержал Торннастор, продолжая притопывать ногой, – во время вмешательства вводят обезболивающие средства, а после операции следят за возвращением обмена веществ и важнейших функций в норму. Это элементарно, Конвей.

– Естественно, – отозвался Конвей. – И я надеюсь, что и в данном случае решение элементарно. – Он на миг умолк, чтобы упорядочить свои мысли, затем продолжал:

– Вы не станете спорить с тем, что обычный пациент даже под сильнейшими анестетиками протестует против имеющего место хирургического вмешательства. Пребывай Защитник в сознании, он бы сделал с нашей хирургической бригадой то, что ему хочется сделать: всех перебил бы или удрал бы от них, как от реальной угрозы. Даже под действием анестезии обычный пациент бессознательно реагирует на тяжелейший стресс, в его организме вырабатывается собственный эквивалент адреналина, нарастает количество крови, сахара и кислорода. Пациент готов драться или бежать. А наш Защитник этим состоянием наслаждается – если так можно выразиться – постоянно. Он постоянно дерется или спасается бегством, потому что на него все время кто-то нападает.

Торннастор и Мерчисон не спускали с Конвея глаз, но молчали.

– В связи с тем, что мы демонстрируем Защитнику трехмерные картинки его родной планеты, изобилующие леденящими кровь подробностями, – продолжал он, – и в хирургическом плане совершим нападение на него с яростью, доселе ему неведомой, я надеюсь обмануть и его самого, и его эндокринную систему. Он поверит в то, что его конечности брыкаются, что он либо отбивается от атаки, либо пытается убежать. Ведь в конце концов он пытается высвободить свои щупальца из-под скоб и усилия прикладывает недюжинные.

Итак, – продолжал излагать свою идею Конвей, – наше нападение на Защитника будет заключаться в проведении операции кесарева сечения панциря, а не абдоминальной области. И притом без анестезии. Думаю, боли мы ему доставим предостаточно для того, чтобы он забыл о том, что его туловище неподвижно – по крайней мере на то время, пока будет длиться операция, а она будет недолгой.

Мерчисон смотрела на него, и лицо её стало белым, как её халат. До Конвея дошел весь смысл того, что он только что сказал. Ему стало неловко и стыдно. Эти слова полностью противоречили тому, чему его учили – его, врача, призванного приносить пациентам как можно меньше боли. «Порой, чтобы быть добрым, приходится быть жестоким», – так кто-то сказал ему однажды. Наверняка тот, кто это говорил, такой жестокости не имел в виду.

– Человеческий компонент моего сознания, – медленно проговорил Торннастор, – содрогается при мысли о таком неслыханном злодеянии.

– Мой человеческий компонент, – огрызнулся Конвей и в сердцах стукнул себя по груди, – испытывает те же чувства. Вот только донору вашей мнемограммы никогда не приходилось принимать роды у Защитника.

– Никому не приходилось, – уточнил Торннастор.

Мерчисон собралась было что-то сказать, но тут их разговор был прерван.

– Родовой ход начал расширяться, – сообщила Старшая сестра-кельгианка. – Отмечается небольшое изменение положения плода.

– Эмоциональное излучение обоих существ близится к пику, – послышался из коммуникатора голос Приликлы. – Долго ждать нельзя, друг Конвей. Как правило, вашему клиническому мышлению стоит доверять.

«Вот умница, всегда скажет что-нибудь приятное», – с благодарностью подумал Конвей, следуя впереди Торннастора к операционному столу.