Александр Тесленко - Испытание добром (сборник)

Подобную мысль я когда-то встретил у писателя Буркуна. «Выбор удаленной цели оберегает от торопливости в ее достижении, но вынуждает выбирать кратчайшие дороги».

Мне пришлось оказаться свидетелем интересного случая, который произошел с ним в природоведческом музее на астероиде Лазурных Сталактитов. Внимание писателя привлекли наручники, единственный уцелевший экземпляр примитивного орудия древности для лишения свободы. Они висели на таком же древнем крюке, забитом в шероховатую стену пещеры. Я с интересом наблюдал, как засияли глаза писателя. «Что это? — воскликнул он. — Позвольте, так это же наручники?!» — «Да, — ответил директор музея Мартин Реденблек, лично сопровождавший писателя. — Вы не ошиблись». — «Я пишу исторический роман. Позвольте подержать их, в руках? — Голос писателя смешно дрогнул, от волнения. — Мне это необходимо… Нет, не просто подержать. Я обязан все прочувствовать. Вы не должны мне отказать. Наденьте их мне на руки. Я хочу ощутить себя жителем прошлого тысячелетия. Иначе… иначе ничего путного я не напишу. Поверьте мне».

Реденблек колебался некоторое время. А потом действительно не отказал в просьбе писателю. Меня это удивило. Лицо Мартина излучало осознание наивысшей необходимости. Алекс Буркун протянул ему руки, и старинные наручники, глухо щелкнув, охватили его запястья.

За свою жизнь я написал несколько книжек, а потому и себя считал немного писателем. Но ни разу мне не приходило желание пережить до мельчайших деталей все, о чем я собирался писать. Вероятно, потому, что я никогда не писал о том, чего не знал. Поэтому странную просьбу я воспринял как писательскую прихоть.

Я собрался уже уходить, как вдруг произошло непредвиденное, заставившее меня задержаться. Буркун захотел возвратиться в современность, и Мартин Реденблек, как исполнительный кибер, вставил в историческую замочную скважину исторический ключ, повернул его… и тут же воскликнул: «Вот напасть!» Древний ключ сломался; известного писателя не отпускало прошлое, крепко держа за руки железными браслетами. Но на его лице не заметно страха. «Помочь?» — спросил я, подходя ближе. «Да, Дьондюранг, видишь, какая неприятность… — Директор смущенно смотрел на добровольного узника. — Я должен был подумать об этом… Это моя вина…» — «Пустяки, — улыбнулся Буркун.

— Жаль только портить такой редкостный и единственный экземпляр. В вашем музее найдется какой-нибудь инструмент?» — «Я думаю, наручники следует распиливать одной из музейных пилок, — сказал я. — Это особенно интересно для писателя. Необычная добавочная информация…» — но никто не уловил скрытой иронии в моей реплике. «Да-да, совершенно верно…» — бодрясь, воскликнул Буркун, но в голосе его уже не чувствовалось прежнего запала.

Жаль, что не имею времени припомнить все подробности. Наручники пилили музейной пилкой четыре часа. За это время многое можно прочувствовать и пережить. Я пилил, а Мартин Реденблек непрерывно поливал водой, чтобы наручники меньше разогревались. Но это не помогло — на запястьях писателя все равно остались темные полосы ожогов. К концу четвертого часа Алекс Буркун стал сам не свой. Даже пить не просил. Сидел с жалким видом на музейной скамье.

Но когда через полгода я прочитал его исторический роман «Свобода», особенно главу о побеге главного героя из тюрьмы, я понял всю глубину своей ошибки. Ему действительно необходимо было все прочувствовать на себе. Никто не смог бы мысленно смоделировать такие убедительные картины, такую гамму чувств. И поэтому сейчас, на последнем этапе моей последней дороги, хочу повторить: для каждого мыслящего существа очень и очень важно быть участником описываемых событий.

Не обращать внимания на зеленоватое табло! Отсчет оставшихся минут может заполонить все существо. Тогда и сознание, единственное, что у меня осталось, парализуется…

Кажется, не могу подобрать точного, нужного слова, чтобы высказать что-то… Но что? Откровение? Итог всего совершенного в жизни? Рецепт счастья биокибера Дьондюранга? Какое же это слово? Какие слова? Зависли в воздухе, как детские надувные шарики…

Недостает мудрости или знаний, сил или просто времени, чтобы найти наконец магическое слово, которое, как фермент, сгруппирует вокруг себя субстрат прожитого, на табло — 308, или разложит его, препарирует, освобождая — 307, освобождая…

Опять вспомнился писатель Буркун. Я ему завидовал в последние годы своей жизни. Он умел писать про заурядные понятия, но всегда необыкновенно, по-новому.

Теперь наконец-то я знаю: если чувствуешь в себе художника, скажем, писателя, то нужно писать обо всем, что видишь и чувствуешь. Не следует пытаться создавать собственную мудрость — она, если есть, родится сама, как плод на дереве. Искусство питает ум, как энергия тело. И каждый день должен быть новый глоток воды, новой воды, хотя и построенной из тех же самых молекул, что и вчера.

Наша сила в понимании своего места в мире. Не рабская покорность и безразличие, как у первых земных киберов, а гармоничное единство частей, составляющих целое. Всеобщее действо длится вечно, но каждый из актеров смертен…

Часть не может быть мудрее и сильнее целого. Сильный тот, кто отвечает требованиям времени, а слабый — кто даже мысленно… На табло — 221… даже мысленно… 220… мысленно… 219…

Жизнь отторгает чужеродное. Порою некоторые отшельники, всю жизнь прожившие независимо от мира, своим существованием хотят опровергнуть это правило…

Таким же отшельником стал на некоторое время и я! Скрылся от запрограммированного демонтажа. Начал писать книги…

Скоро наступит очередь моего центрального анализатора. Все блоки тразонных накопителей попадут в информационный центр, где чуткие внимательные автоматы заметят самые слабые сигналы остаточных потенциалов.

Ничто не затеряется! Ничто из прожитого не окажется напрасным! Не окажется?

Я же бывал не раз в рабочих корпусах информационного центра. Я ведь знаю все. Я видел все одиннадцать рабочих конвейеров. С интервалом в семь метров проплывают небольшие шарообразные блоки центральных анализаторов. Блоки памяти прибывают в информационный центр со всех планет искусственного звездного метакаскада… Интервал семь метров. Стоят новейшие бездушные дезинтеграторы. Стоят обыкновенные киберы-исполнители. Датчики сверхчувствительной аппаратуры.

Стоят и люди, не имеющие ни минуты свободного времени. Интервал семь метров. Что для них одна единственная вспышка в информационной сетке? Они оперируют миллионами! Выводят среднестатические зависимости и тенденции. Ничто не исчезнет? Все исчезнет! Превратится в безликую мельтешню сигнальных лампочек, в плоские оладьи магнитных дисков, в горбатые линии графиков… Нельзя так думать! Нельзя!