Эдмунд Купер - «Если», 1996 № 03

И тут Удалов понял, что сторож не лжет — под фамилией была наклейка, замазанная затем под цвет плиты.

Тут, видно, не выдержали нервы у полковника. Он тоже догадался, что самую жгучую тайну от него скрывают, потому рванулся к своему скромному, с красной звездой над профилем, черномраморному памятнику и стал сдирать ногтями наклейку. Но начал не с той стороны — слева. Из-за этого показались даты его рождения, а узнать о смерти турист не успел. Из-за кустов выскочили два стража. Видно, затаились там в ожидании подобного инцидента. Полковнику заломили руки назад — не грубо, но уверенно — и потащили к выходу. Полковник сопротивлялся. Как военный человек он догадался, что сражение проиграно, но сдаваться не любил.

Остальные, уже посмотревшие на свои могилы, стояли пассивными свидетелями. Минц прошептал Удалову:

— Пошли, самое время затеряться.

И они согласно шагнули в кусты.

Их исчезновения не сразу хватились — внимание отвлекал полковник.

Минц с Удаловым сначала быстро шли по тропинке, потом Минц углядел проход в кустах, за старым монументом, с детства знакомым Удалову, только сильно одряхлевшим, который принадлежал жене купца Якимова. Собственный же монумент Якимова бы снесен еще в 30-е годы XX века.

— Ты думаешь, он нас найдет? — спросил Удалов.

— Он должен за нами наблюдать.

— Ян наблюдаю, — сказал кладбищенский сторож. Как это он успел их обогнать и спрятаться за кустом?.. — Времени у нас в обрез. Показывайте, что можете предложить. Я ведь страшно продажный.

Минц и Удалов показали остатки сокровищ.

— Мало, — сказал сторож. — Пиджаки тоже отдадите.

— Если ваш рассказ нас заинтересует, — сказал Минц.

— А как же не заинтересовать? — удивился старый сторож. — Я же головой рискую.

Они присели за памятником, так чтобы их не видно было с дорожки.

Сторож рассматривал трофеи, но отвечал охотно. Хотя неизвестно, насколько правдиво и насколько исчерпывающе.

Первый вопрос Минца прозвучал для Удалова странно:

— Когда появились путешествия во времени, кто их устроил и кому они нужны?

— Путешествие во времени существует только в городе Великий Гусляр, — ответил сторож, — начались путешествия на той неделе, и не сегодня-завтра их прикроют. А устроили их наши городские власти.

— Почему? Почему их прикроют?

— Потому что путешествия во времени категорически запрещены и, если бы не крайняя нужда, наш город никогда бы не пошел на нарушение запрета.

— Но путешествовать в будущее нельзя! — повысил голос Минц.

Сторож прижал палец к губам и ответил шепотом:

— А кто сказал, что это путешествия в будущее?

— Я. Потому что еще вчера я жил за сто лет до вас.

— Чепуха. Эти путешествия организованы нами, проводятся нами, значит, они — путешествия из будущего в прошлое, что, как известно, и теоретически, и практически возможно и даже широко практиковалось в городе Великий Гусляр.

— Значит, они нам только кажутся путешествиями в будущее, — произнес Минц. — Интересная мысль…

— Так и доложите президенту Академии наук, — заметил сторож, чуть усмехнувшись.

— А вы откуда знаете?..

— Из вашей желтой и продажной прессы. Со страниц ваших газет, сообщивших о якобы имевших место в Великом Гусляре контактах с будущим. Но учтите, что вы будете разоблачены и поставлены на место.

— В это я верю, — сказал Минц. — Так зачем вам нужны путешествия во времени? Зачем было устраивать эти шоп-туры?

— Объясняю, — усталым голосом произнес сторож. Он снял темные очки и его лицо показалось Удалову знакомым.

— Не смотрите на меня так, — сказал сторож. — Вы помните председателя Белосельского? Считается, что мы с ним очень похожи. Я прихожусь ему правнучатым племянником.

— Верно, — воскликнул Удалов. Он обрадовался, словно встретил знакомого в пустыне американского универмага.

— Вы нам нужны для компенсации. Не известно, дадут ли плоды наши усилия, но должен сказать, что наша попытка — отчаянная попытка. Мы рискуем всем. Наш город могут попросту закрыть… и будут правы.

На глазах сторож изменился. Не сторож это был, а государственный муж, который печется о судьбе своей земли.

— Граждане предки, подумайте, что же вы, неразумные, жадные и грязные, наделали с нашей родимой Землей! — голос сторожа дрогнул. — И хуже всего досталось моей родине. Большевики гнали план и воровали, капиталисты и «новые русские» воровали и хапали, чиновник получал взятки за то, что дозволял хапать и уничтожать… Америка и Германия спохватились, развели у себя «зеленых», начали бороться… они сейчас почти все восстановили. Если не считать озоновых дыр — нашего общего несчастья! Мы же не только забыли о естественных продуктах, о натуральной пище, мы — генетические обломки прошлого. Вы видели, насколько равнодушны ко всему мои немногочисленные современники? Когда инициативная группа Великого Гусляра в составе… — тут Белосельский вытащил из кармана плаща смятую бумажку и начал зачитывать список инициативной группы, — в составе Белосельского, Ираклия Удалова, Теодора Стендаля, Хосе-Марии Ложкиной и других граждан решилась на нарушение закона о временных путешествиях исключительно для того, чтобы обеспечить единовременное снабжение Великого Гусляра натуральными продуктами и генофондом, — мы понимали, на что идем!

Сторож замолчал, а Удалов подумал: никогда мне не увидеть этого самого Ираклия Удалова. Почему Ираклия? Неужели кто-то из его потомков на грузинке женится?

— Почему Ираклий? — спросил Корнелий.

— Не отвлекайтесь, — сказал сторож. — Откуда мне знать, почему Ираклий? Пробыл шесть лет в плену на Кавказе, вернулся Ираклием. Мы не задаем лишних вопросов.

— Значит, понадобились натуральные продукты? — спросил Минц.

— Я рассказал все, что мог.

— И генофонд?

— Больше я говорить не вправе.

— И долго это будет продолжаться?

— Завтра закрываем.

— Неужели так удачно? Получили все, что хотели?

— Энергии не хватает.

— А еще дальше в будущее можно заглянуть?

— Нет. Там загородка. Ведь путешествия в будущее невозможны, а оттуда никакого привета. Живем в полной неизвестности…

— Вам можно только посочувствовать, — сказал Минц. — Возьмите ваш гонорар, — он протянул сторожу колечко и монетку.

— Спасибо, не надо. Все ваши товары после окончания тура свозятся в горсовет. А в покупателях состоят только сотрудники местных органов.

— И вы не допускаете жителей?

— Конечно, нет. Мы ведь и так нарушили запрет.