Диваныч Ватников - Грэйв

Как минимум, 50 рабочих в три смены нужно только на участке приварки контактов к чипу. Липовая занятость, люди-роботы, но совмещать координатные метки при помощи компьютера, то есть, программно распознавать и обрабатывать изображение, пока еще рано, даже звук еще не оцифровывают. Сколько же надо процессоров? Ладно, жизнь покажет, а мы скорректируем.

29

Следующие выходные были пасмурными, а суббота так вообще черной. Рабочая неделя в местном СССР была 41-часовой, а рабочий день восьмичасовым, что несколько противоречило пятидневной рабочей неделе. В разных местностях обходили это противоречие по-разному, где-то добавляли к восьмичасовому рабочему дню 15 минут с понедельника по четверг, где-то накапливали недоработанный 41-й час и каждая восьмая суббота была рабочей.

Так что планам Макса опять поехать на выходных на море не удалось сбыться. К вечеру субботы распогодилось, в воскресенье с утра еще было солнечно. Но сейчас, когда Макс стоял у привокзальных часов в ожидании Зинки, на небо опять наползли темные тучи, того и гляди, дождь пойдет. Макс смотрел на хмурое небо и думал — черте что, придется и за погоду взяться. Дожди конечно нужны, без них ничего не вырастет, но идти они должны исключительно ночью. Тем более летом.

Пришлось просто пошататься с Зинкой по городу. Зинка тащила Макса в каждый попадавшийся на пути магазин одежды, смотрела, не выкинули чего модного. Максу это быстро надоело, тем более что Зинка, несмотря на отсутствие модного, методично перебирала все немодное. Он решил бороться с этим безобразием любыми методами, а методов у него было много. Заметив, как в очередном магазине продавщицы выносят из подсобки свертки с одеждой и развешивают ее на вешалках, Макс дал команду грэйву. В результате одну из продавщиц позвали к телефону в кабинет начальства, вторую Макс отвлек вопросами. Предварительно жучки-короеды быстро прогрызли кирпичные стены и соорудили синтезатор, синкамера которого поглотила старые свертки, заменив их новыми. Вернувшаяся вторая продавщица вынесла очередной сверток, положила на стойку, разрезала бечевку и начала развешивать на вешалку содержимое. Движения ее становились все медленнее и медленнее, глаза округлились. Она так и не повесила на вешалку очередную пару джинсов. Со второй продавщицей произошло то же самое, только она ничего не успела повесить, разглядывая джинсовую юбку, переводя вгляд с лейбла на ценник и обратно. Кто не сплоховал, так это покупатели. Зинка уже держала две пары джинсов и тащила юбку из рук продавщицы. Раздался чей-то крик «По одной паре в руки!», после чего в отделе мгновенно стало как-то тесно. На шум прибежала начальница, после чего старая накладная в ее кабинете без помех была заменена на новую.

Начальница, вникнув в проблему, попыталась закрыть магазин на переучет, но покупатели, особенно те, которым джинсов еще не досталось, но которые видели кучу свертков в открытой двери подсобки, пригрозили позвонить и в милицию, и в ОБХСС. И в накладной, и в картонных ценниках значились смешные цены. Начальница читала в подписанной ею накладной «Штаны „Врангель“ женские, цена для первого пояса 12 рублей 37 копеек, юбка женская левая „С“, цена 9 рублей 87 копеек». Ей хотелось плакать, но под давлением толпы пришлось дать продавщицам распоряжение выносить из подсобки всё. Она сама вскрывала свертки, тщательно сверяя бирку на свертке и ценник на каждой вещи с накладной. Когда в очередном свертке оказывались простые брюки, юбки и платья, из ее груди доносился всхлип облегчения, но уже новый вскрытый пакет убивал всю надежду. Все соответствовало накладной. Наконец, она взглянула в окно, там тоже волновалась очередь, махнула продавщицам рукой, велев пробивать. Сама же пошла к себе в кабинет кабинет и, стоя у стола, тихо прошептала -

— Двести пар юбок, двести пар джинсов! Да если оптом сдать, моментом и всего по 50 навару, это ж двадцать тысяч! Двадцать!

Она схватила записную книжку, нашла номер, сняла трубку, позвонила. На другом конце после долгих гудков ответил знакомый голос. Она заорала в трубку — Марите, ты что, дура? Ты что, не могла сразу позвонить и рассказать, что именно вы мне посылаете? Всё пропало, буквально всё!

Ответа не последовало. На рычаге телефона лежала чья-то уверенная рука. Обернулась и обомлела. Ухмыляясь, на нее смотрел милицейский капитан. Он раскрыл на несколько секунд свое удостоверение, в котором она совершенно ничего не рассмотрела, кроме страшного слова ОБХСС. Капитан по-хозяйски занял место за столом, достал из папки пачку бланков и ручку и приступил к допросу, ловко заполняя бумагу каллиграфическим почерком.

— Имя, фамилия, отчество, год и место рождения… предупреждаетесь… за отказ… дачу ложных… за разглашение …распишитесь… Ну, рассказывайте, какие такие у вас дела с Маритой Фреймане, все рассказывайте, а мы посмотрим, можно ли Вас оставить до суда на свободе. А за содействие следствию суда можно вообще избежать, пойдете свидетельницей или даже вообще, останетесь просто агентом.

Капитан записывал всё. И то, что джинсов никогда в жизни еще не присылали, и то, что должность обязывает, и многое другое. Но, как только она начинала врать, капитан тут же прекращал записывать, хмурил брови и монотонно предупреждал, что она только что подписалась об ответственности за дачу ложных показаний и, если ей не нравится давать показания на свободе, то можно проехать в более приятное место, где даже кормят бесплатно.

Капитан, как будто бы уже знал все, сколько и когда, кому и где. Наконец он дал расписаться на каждой странице, велел помалкивать, оставил номер телефона, по которому можно сообщать сведения, попрощался и обещал регулярно навещать, после чего удалился.

А Марите, сняв трубку после первого же звонка, и, услышав в ней только чье-то сопение и вздохи, долго и с удовольствием ругалась в нее на двух языках попеременно.

Зинка цвела. Денег у нее было всего двадцать восемь рублей с копейками, и то, четвертак лежал свернутым в хитрой заначке на поясе, она на море все-таки собиралась, а не в магазины. И пробивали все-таки по одной штуке в руки. Но рядом был ее Эдик, везунчик Эдик, он и денег добавил и был недостающими руками для покупки второй пары. И, главное — размеры вроде ее. Зинке явно не терпелось все примерить, потому что ломаный прогулочный маршрут вдруг стал прямым и наверняка упирался в остановку нужного Зинке троллейбуса.

Макс предложил поехать к нему. Он все-таки в четверг переехал в пустующую квартиру. Недалеко от работы. Целых три комнаты на третьем этаже. Грэйв сделал ремонт, все было высший класс — полы не скрипели, стены, пол и потолок были ровными, а звукоизоляция такой, что ни малейшего звука от соседей не доносилось, даже от тех, у которых был пыточный инструмент под названием пианино. Окна пришлось заменить, теперь фактически это были стеклопакеты, только выглядели как обычные деревянные окна. Конечно, перед посещением Зинкой в две комнаты пришлось навалить дорогой полированной мебели, свернутых ковров и узлы с «хозяйскими» вещами, иначе было бы очень странно, что за такую трехкомнатную квартиру Макс платит всего полтинник в месяц.