Алексей Гравицкий - Мама

Изображение исчезло, вдалеке зашуршали помехи, видимо, связь теперь шла с кем-то, кто находился на свежем воздухе.

– Испытательская группа один, – хрипло скрипнул динамик. – Позиция занята. Условия для испытания экспериментального образца оптимальные. Координаты цели соответствуют заданным. Ждем распоряжений.

– Минутная готовность, – повторил Вячеслав и щелкнул тумблером.

18

– Господин генерал, – голос офицера дрожал.

– Вы получили ответ на запрос?

– Да. Белый дом считает, что заявление русских не имеет под собой сколько-нибудь реальных обоснований.

– И что они предлагают?

– На ваше имя поступил приказ ликвидировать террористов и бывшего президента. Вот распечатка.

Генерал оторвался от пульта и принял листы с распечатанным посланием. Усмехнулся.

– Господин генерал, – снова подал голос младший по званию.

– Да.

– Вы тоже считаете, что русские блефуют?

– Вульф. – Генерал посмотрел на офицера, как воспитатель детского сада смотрит на ребенка, испуганного ночным кошмаром. – Русские пятнадцать лет делают то, что хотим мы. Неужели ты думаешь, что такая разработка, о которой они говорят, могла выйти из-под нашего контроля? Что там саперы?

– Просят еще десять минут.

– Пусть поторопятся. Пора заканчивать с решением этой проблемы.

19

Экран снова осветился картинкой. За плечом американского генерала маячил еще один янки.

– Вы еще тут, генерал? – Слава удивленно приподнял брови.

– Последний раз предлагаю сдаться, – отозвался американец. – Через десять минут…

– Вы не дальновидны, генерал, – Вячеслав щелкнул тумблером. – Испытательная группа? Боевая готовность.

– Есть готовность, – донеслось откуда-то издалека сквозь помехи.

– Через десять минут, генерал, вас здесь не будет. Начинаю обратный отсчет, – сообщил Слава. – Десять…

20

…А где-то далеко в Белом городе, запершись в своем кабинете, билась в истерике сумасшедшая баба Юлия Владимировна. Благо звукоизоляция позволяла не сдерживаться, боясь быть услышанной…

21

– Девять…

22

…Рядом, за спиной Вячеслава, застыл бывший президент. Хозяин до последнего момента продолжал спокойно курить. Лишь когда беспредельщик начал считать, замер с трубкой в руке. Трубка потихоньку начала остывать, рискуя погаснуть, но этого сейчас никто не заметил…

23

– Восемь…

24

…Эл беспомощно переводила взгляд с отца на Вячеслава и обратно. Что они делают? Ведь между ними теперь есть что-то. Что-то общее. Между отцом, которого она любит, и которому никогда в этом не признается, и беспредельщиком, которого она тоже любит, но в этом не признается даже себе. Почему? Потому что его не интересует ни она, ни ее чувство. А что интересует его?..

25

– Семь…

26

…Захихикал нервно Вася. Боязливо косился на хозяина и тихо хихикал. Истерично, припадочно, но остановиться уже не мог. И почти никто не узнал бы теперь в этом сумасшедшем шуте гениального ученого. Ученого, принесшего в мир смерть, испугавшегося этой смерти, остановившегося на полпути и потерявшего из-за этого жену и двоих детей. Младшему теперь всегда будет шесть. Всегда! Вечно!!!

Вася снова и снова похихикивал, потеряв уже страх перед грозным бывшим президентом. Впрочем, и эта истерика сейчас никого не трогала…

27

– Шесть…

28

…Офицер, названный Вульфом, все еще стоял за спиной свежеиспеченного генерала. Лоб Вульфа намок от выступившего пота. Крупные капли набухли и блестели, рискуя ринуться вниз струйками пота.

В другое время генерал рявкнул бы на него. Какого черта он здесь делает? Но сейчас все внимание его было приковано к экрану, на котором застыло лицо русского беспредельщика-террориста…

29

– Пять…

30

…А вдруг и в самом деле не блефуют? Мысль была краткой и страшной, как выстрел. На мгновение он почувствовал подступившую совсем близко панику. И тут же отбросил ее от себя. Никакой паники! Никакого страха! Никакого риска. У русских не может быть никакого туза в рукаве. Они просто блефуют.

Нет и не может быть никаких грандиозных разработок за душой у тех, чья промышленность работала под их чутким присмотром пятнадцать лет. Пятнадцать лет под их руководством и на них…

31

– Четыре…

32

…Мамед стоял рядом с хозяином и тихо бормотал проклятия. Проклинал себя, проклинал других, потому что сам был проклят. Потому что ни Аллах, ни Будда, ни Христос, ни Саваоф – ни один из известных богов и ни один из тех, что давно умерли и чьи имена позабыты, не простит того, что сделают сейчас люди.

Не простят того, кто свершит поступок. Не простят того, с чьей подачи этот поступок свершится. И тех, кто молча стоит рядом, тоже не простят. Потому что можно простить преступление против бога, можно закрыть глаза на преступление против человека, но простить преступление против самой жизни, самого бытия нельзя. И вместо молитвы араб, беззвучно шевеля губами, сыпал проклятия…

33

– Три…

34

…В десятке километров от американской базы раскинулось заброшенное, заросшее сорняками поле. Пахать и сеять здесь давно уже было некому. Деревню сожгли напалмом, жителей расстреляли. Тех, кто пытался бежать, добили на дальней цепи блокпостов.

Поле заросло бурьяном, кое-где пробивались молодые березки. Среди травы подрагивал маленький кусочек ультрамарина. Почему же все-таки василек – сорняк?..

35

– Два…

36

…На другой стороне земного шара к небу устремился огромный дом. Бетон, стекло, металл, как пел кто-то когда-то.

Внутри фантастической высотной конструкции, которая могла послужить иллюстрацией к научно-фантастическому роману прошлого века про светлое будущее, шла работа. Тысячи людей и компьютеров скрипели мозгами и процессорами, пытаясь прогнозировать будущее…

37

– Один, – выдохнул Слава.

– Первый экспериментальный образец выстрел произвел.

Хозяин глубоко вдохнул трубочный дым – трубка так и не потухла, – закашлялся.

– Второй экспериментальный образец выстрел произвел, – затараторил динамик. – Третий экспериментальный образец…

Земля, в которую был глубоко зарыт бункер, дрогнула. И в то же самое мгновение исчезло с экрана лицо американца. Просто экран почернел, и там, где была картинка, возникла знакомая надпись: