Й. Несвадба - Мозг Эйнштейна

— В конце концов все армии уйдут. А наш народ останется здесь. И мы не должны восстанавливать его против себя. Пусть перебесится… как в восемнадцатом году… У нас после войны остались полные склады, надо быть осторожными…

— Для кого, папенька? Для кого? — спросил Корейс.

— Вы родственник моего зятя? Похожи на него.

— Немного, — ответил Корейс и медленно пошел прочь. Дурацкая идея — уничтожить историю. Плечи у него еще болели после драки. Придется вернуться в современность с шишкой. Он с трудом поставил правую ногу на подножку автомобиля, открыл дверцу и нащупал женское бедро.

— Что ты здесь делаешь? — изумился он. За рулем сидела Марта с чемоданчиком на коленях; она была намного моложе и даже не запыхалась от спешки. — Немедленно вылезай. Я не могу взять тебя с собой. Знаешь, куда я еду? — Но она не шелохнулась. — Понимаю, ты злишься из-за того, что он уехал, что он рискует жизнью, из-за того, что с ним поехала Ирена, вы поругаетесь с ним, но в конце концов помиритесь. Ты нужна ему. Да и тебе самой не найти никого другого.

— Я уже нашла.

— Кого? — и он перечислил тех, за кого отец пытался ее выдать, — ведь все они сбежали.

— Вас. Вы похожи на Корейса, но гораздо разумнее его, мы с вами договоримся. У нас одинаковые взгляды.

— С чего ты взяла? — Корейс возражал, хотел ее вытолкнуть из машины, а между тем на мосту начался бой, стрельба усилилась и издали донеслось русское "Ура!" — Убирайся! — Но она и не думала уходить. Видно, даже перенесясь в другое время, ему не удастся избавиться от нее. — Как ты отнесешься к себе самой, той, какой ты станешь в будущем? Я еду туда. А ты уже там. Выходи, а то устроишь самой себе сцену. Ведь ты знаешь, какая ты ревнивая…

Но, кроме того, она была еще упрямой. И не хотела выходить, пока Корейс ей все не объяснит. Он не стал долго говорить — сунул руку под сиденье и бросил ей на колени листовку ТРЕСТА ПО УНИЧТОЖЕНИЮ ИСТОРИИ

— Вздор! — заявила она, прочитав. В это время первые пули вонзились в забор подле самого автомобиля времени.

— Верно. Это и я понял. Выходи скорее.

— Наоборот. Поеду с вами. Глупо было ехать в сорок пятый год. Вся сумятица в Европе началась гораздо раньше. Когда распалась старая Австро-Венгрия. И знаете, кто виноват в этом в Чехии? Мафия. И мой собственный отец, давший в те решающие годы много денег этой мафии. Нам надо вернуться в семнадцатый год и уговорить отца, чтобы он их не поддерживал. Расскажем ему все, предостережем его. Ведь он потом всю жизнь сокрушался изза этих денег. Говорил, что это его единственная ошибка… Я поеду с вами.

— Это бессмысленно.

— Машина работает, так почему же бессмысленно? Вы очутились в прошлом или нет? Очутились. Ну так поехали! В семнадцатый год… — и сама включила мотор. В деревне появились первые освободители. На домах вывешивали красные флаги. Корейс сам не заметил, как дал газ. А она вырвала из его рук баранку и повернула машину к фабрике своего отца, находившейся в конце деревни. Из лесочка выехали русские танки, казалось, машина вот-вот столкнется с ними, но танки вдруг превратились в коров, испуганно разбежавшихся перед автомобилем. Они миновали жестокую зиму двадцать девятого года, встретили толпу забастовщиков, увидели перед фабрикой жандармов; чем ближе к ней подъезжали, тем старомоднее становились соседние дома, показались двуглавые орлы, жандармы с султанами на шляпах, исчез асфальт, колеса их автомобиля уже утопали в пыли староавстрийской проселочной дороги. Им оставалось проехать не более пятисот метров, когда Марта вдруг громко вскрикнула — фабрика исчезла! Они остановились перед лачугой с гордой вывеской: "Иржи Воженил, первое христианское производство мыла в землях королевства святого Вацлава". Счетчик показывал 1917 год.

В передней они встретили тестя. Выглядел он даже моложе Корейса. И одет был все в ту же сокольскую форму.

— Папа! — бросилась ему на шею Марта. — Ты еще не отдал этих денег?

На пороге кухни появилась женщина с маленькой девочкой на руках.

— А это что за особа? Опять одна из твоих девок? — раскричалась она.

— Маменька…

— Какая я вам маменька, я не старше вас! И к тому же порядочная женщина. Вы только посмотрите, как одета эта шлюха, уж не сбежала ли она часом из цирка? Вот какие у тебя друзья!

— Но она и вправду похожа на тебя. Кто вы, собственно, сударыня? — осторожно спросил отец. Марта в ответ нерешительно указала на девочку, которая тут же разревелась.

— Мы ничего не станем вам объяснять, — попытался выйти из затруднительного положения Корейс. — Хотим только предостеречь вас. Не давайте денег мафии. Вы будете жалеть об этом всю жизнь, а на старости лет это погубит вас. Вы должны остановить ход истории.

— Что?! — во всю глотку заорала стоявшая на пороге женщина, и Корейс мысленно возблагодарил провидение за то, что его жена не унаследовала характер матери. — Ты им все-таки отвалил деньги? Окончательно выжил из ума!

У тестя лопнуло терпение!

— Все вы посходили с ума, откуда бы вы ни взялись. Я хочу после войны открыть в нашей деревне фабрику. А если здесь останется Рихтенбаум, то я могу сматывать удочки. Меня спасут только патриоты, чешские заказчики. Я вложил эти деньги в лучшее предприятие на земле и стану самым крупным фабрикантом мыла в освобожденном чешском королевстве. Да здравствует его превосходительство Крамарж, милостью божьей король чешский! — восторженно воскликнул он.

Тут раздались удары в ворота. За ними стояли два жандарма в старинной форме, которые пришли арестовать путешественников. Корейс отбивался от них чуть ли не целый час. В конце концов его вместе с тестем повели в наручниках в жандармерию. Тесть шел с таким видом, будто идет туда играть в карты.

— Как хорошо, что вы не шпик. А я было заподозрил вас, — шепнул он Корейсу. — Но теперь вижу, что вы ненавидите австрийцев так же, как я. Мафия назначит вас на высокий пост.

— Я люблю австрийцев! Да здравствует Австрия! Да здравствует император! Не хочу независимости! — шагая по улице, кричал Корейс, пока ему не заткнули рот. За углом жандармы остановились. Тесть сунул им по гульдену. Они кивнули:

— Но смотрите, хотя бы неделю не показывайтесь в деревне. Пока разводящий не забудет о вас.

Оба жандарма отдали честь и степенно направились к трактиру.

— Можешь больше не притворяться, не ори и не лезь на рожон, — улыбнулся молодой тесть, позвякивая мелочью. — Недельку отдохнем в замке и что-нибудь подыщем для тебя.

— Нет! Не стану я снова повторять ту же бессмыслицу. Не буду способствовать прогрессу во времена, когда меня еще на свете не было! — крикнул Корейс и опрометью бросился к своей машине. Но, добежав до угла, остолбенел. Военные только что осмотрели автомобиль, впрягли четверку лошадей и, оцепив машину ротой солдат, отвозили ее в свою казарму.