Александр Белаш - Оборотни космоса

— Да, наогэ. — Ониго опустил веки, склонив голову и согласно прижав уши. — Я берусь уничтожить Борина Хау.

— Соскучились? — Сузив глаза, Удюк Лишай любовался сворой недорослей-оборванцев, собравшихся вокруг него и Псицы. — Ну, чего натырили? выкладывайте.

Сегодня ночка светлая — «князёк» воротился в ребятник! наверняка не с пустыми руками; он всегда что-нибудь притащит.

— Покражи много, — гордо и важно объявил Палец, в отсутствие старшого заправлявший беспризорниками. — Вот наличка. — Он вытряс у ног Лишая тощий кошель; образовалась кучка, где монеты перемешались с купюрами. — Дорожные чеки и кредитки выдоили начисто. — К ньягонским деньгам прибавился чуток иноземных. — Налоги за жильё, за крышу и в общак уплачены.

— А доля Дуки? — В расчётах с вожаком погрешностей быть не должно, иначе расплатишься хвостом или ушами.

— Кассир сказал, ты сам притащишь. Ждёт до твоего возврата. Хотя оценщику мы предъявили, он всё записал.

— Показывай вещички.

Один из мальцов-оборвышей, улыбаясь до ушей, перевернул суму — посыпались таймеры, брелоки, всякая карманная и поясная электроника, расчёски и носовые платки, упаковки мятных освежителей, тампоны, гормоны в пилюлях, барсетки, пакетики наркотиков и подозрительных таблеток, ножики (эйджи зовут их перочинными), дамский пистолетик, парализующие разрядники и слезоточивые спреи, механические часы с цепочками (антиквариат! или новодел?), кулоны и запонки.

Удюк довольно ухмыльнулся. Понятно, часть добычи рассосалась по карманам и будет продана на стороне, сколько-то денег ушло на откуп от чужой стражи, но видно, что ребятня не отлынивала.

— Ладно, где-нибудь соток на пять потянет... Половину Дуке, сотку в заначку, сотку мне, остаётся тридцать крин.

— И две, — пискнул кто-то.

— С тебя две, обсосок! за то, что пасть разинул. Чтоб завтра добыл, ясно?

Две выпавшие при делёжке крины достались Пальцу как бонус. Остальное Удюк разбросал ребятам; принадлежащие им хапушки и малявки должны молча сидеть на корточках позади своих пацанов.

— Чего-то я не понял, — пригляделся Удюк. — Кого нету? Так, Шангула нет с его хапкой, Носача... а где эта, лысуха?

— Загнулась от горячки. — Палец упрятал долю в потайной карман под поясом. — Отнесли в отнорок, там и кокнула. Её пси утащили.

— Пси совсем обнаглели, — заметил паренёк с распухшими, гноящимися веками. — Идёшь, а они урчат, подбираются. Отраву бы им положить...

— Мелкота потравится, а пси умные, жрать не станут. Я обычно наберу в карманы каменюк — и, пока дойду, все пошвыряю в псей, — добавила крашенная в жгуче-жёлтый цвет девка Носача с кольцами в проткнутых бровях и витыми проволочными браслетами на щиколотках. — Удюк, дай шокер или баллончик.

— Купи, восемь крин.

Все рассмеялись, а младшие — прямо до визга, тут же начав толкаться и щипаться.

— А может, договоримся?.. — Зазноба Носача томно потянулась, закинув руки за голову и поводя худосочным бюстом. Девчоночий смех стал тоньше, пронзительнее, а пацанов разодрало на лютый ржач. Точь-в-точь картинка из журнала «Мерзавочка»! Она вечно, когда хахаля нет, подначивает Лишая, а Псица ревнует.

Редко тут гостевало веселье; все спешили позабавиться тем, как Жёлтая рисуется и строит из себя коварную женщину. Она ненадолго, но сильно украсила собой ребятник — беспросветный подвал с провисшей крышей, где всегда капель или сквозняк из щелей, где булькают и утробно рыгают изогнутые хоботы труб над головой, где вонь и плесень, сопревшие покрывала и лужи, а для спанья — кучи тряпья.

— А может, хвостами померимся? — с намёком предложила Мухарма, не глядя подкинув складной ножик; когда поймала, пружина щёлкнула, выкинув лезвие. — Сразу скажу — твой короче окажется.

— Йо, что ты?! — отстранилась ладошками Жёлтая, трепеща ушами с видом растерянной глупышки. — Я ничего не думала!

— Оно и видно, что не думала. Гляди, добалуешься.

Удюк метил в разведчики и так навострился, что ему давали поручения сержанты Дуки. Он кой-чего соображал в хай-тэке, а притвориться мог кем хошь. Псица втайне боялась, что дружок выйдет в люди и дверь за собой захлопнет. Она старалась быть незаменимой, угождала ему всячески и настырно выступала всюду как ординарец Удюка, пока он зуботычинами, оплеухами, а то и куском трубы укреплял свой авторитет в ребятнике. Но в девчоночьи разборки он не встревал, «князьку» это не к лицу. Пусть между собой выясняют, кто самая хвостатая.

— Цена твёрдая, с учётом налога, — заявил он. — Пока не снёс в дукину кладовку, разбирайте.

Утаить что-нибудь от дележа считалось подлым и наказывалось, но от мелкой сиротки до шестигодков всем было известно — прежде, чем начнут дуван дуванить, лучшие кусочки исчезают сами собой, а святая воровская правда начинается с описи трофеев при свидетелях. Если не успел припрятать, не скрыл от завидущих глаз Пальца — выкупай у Лишая. Так же и Палец опасался, что его заложит любая соплюшка, причём не Лишаю, а страшному сержанту. Никто никому не доверял, все друг друга подозревали.

Куда в этот раз ходил Удюк с Псицей, где пропадал, по какому воровскому делу — не спрашивай, за спрос получишь в нос. Лучше подкатись с подарочком. Сюрпризы готовили загодя, учитывая интерес «князька».

— Удюк, я гриб нашёл! для тебя...

— Хм, гриб... — Лишай повертел в пальцах дряблое убожище, смятое в запазухе. — Мухарма, нанижи.

Подруга сделала на нитке узел и проткнула шляпку иглой. Уходя, они оставили две нитки грибов, и Лишай велел малявкам обмахивать их тряпками, чтоб сохли побыстрей. Грибы были сосчитаны.

Он порылся и вынул пол-горсти леденцов, облепленных всем мусором, который жил в его карманах. Стряхнул пяток в протянутую лапку.

— Градские, настоящий сахар.

— Чистая глюкоза! — щегольнула Псица иностранным словом, возвышая Лишая в глазах подданных до дальше некуда.

— Глюк... — Босая через одного ребятня в рванине, грязная, как приплод дальних пещер, горящими глазами сосредоточилась на цветных конфетах. Слово загадочно напоминало о видениях, которые являлись, если помуслишь во рту щепотку плесени.

— Закурим. — Лишай жестом удальца извлёк хорошо набитую папиросу. Псица живо поднесла зажигалку. Ребята старались вдохнуть вьющийся мимо них дым. М-м-м, лишайник! Если курнуть по-настоящему, привычная нора, кроме которой и представить ничего нельзя, исчезнет и вокруг засветится туман. Главное, не сделать передоз. Кто курит чистяк, с ума сбредает. На самое великое сумасбродство имеют право лишь богатые, которым даже древняя правда не писана.

— Ему. — Лишай отдал ухарски примятую папиросу Псице и указал на одного из пацанов. Псица, сама глотнув дымка, протянула сокровище сиявшему избраннику.