Андрей Чертков - Время учеников. Выпуск 3

— Скучно-то оно скучно, — согласился я. — Марксисты проклятые.

— Я знаю, ты из Союза, — сказал он, разглядывая костяшки пальцев. — Русских я тоже ненавижу. Только без обид. Вы все марксисты, даже те, которые порники под полом снимают. Замусорили планету своими идеями.

По-моему, человеку ужасно хотелось подраться. Он уже слез с табурета, готовый, заряженный, увесистый, как ядро в пушке, но у меня на сегодня были другие планы.

— А как насчет французов? — поинтересовался я. — Свобода, равенство, братство. Или вот такая идея есть, кстати, исконно русская, что марксизм — это исключительно еврейская выдумка, от которой Россия больше всего и пострадала.

Он сморгнул.

— Я парень простой, простодушный, — сказал он угрюмо. — Не надо делать из меня расиста. Я спросил, что вы с этим городом сделали, а они мне тут… — Собеседник грозно набычился. Сначала отняли Старое Метро, отняли дрожку и слег. Ну, это понятно. Ненавижу полицию. Отняли нормальную выпивку, кефиром у них скорее напьешься. Отняли нормальную жратву. Нормальные чувства заменили любовью к ближнему, а теперь пытаются отнять и деньги. Одно море и осталось…

— Зачем приехал, если ничего здесь не нравится? — послал я ему.

— Люблю ненавидеть. Хорошо ненавидеть в том месте, где все друг друга любят.

Он скверно засмеялся и пошел прочь, заметно косолапя. Он шел очень медленно. Явно не турист, ТАКИЕ туристы сюда больше не ездят: скучно им здесь… Я незаметно расстегнул в кармане контейнер со спецсредствами, отобранный мной у незадачливого террориста.

— Будете что-нибудь заказывать? — вяло напомнил о себе бармен. — Из напитков — ликеры, водка из шелковицы, водка из барбариса…

— Никакой водки! — взмолился я. — Мне бы что-нибудь для укрепления духа и тела.

— Ну и правильно, — с неожиданным облегчением сказал он. Я-то заподозрил, что вы один из этих, — он проводил взглядом клиента, — из командировочных.

Похоже, мне удалось разбудить человека.

— Лично я тоже не очень верю в эти ферментоидные присадки, — оживленно продолжал он. — Поражающие факторы алкоголя слишком уж многообразны. В курсе ли вы, что от этилового спирта эритроциты склеиваются в тромбики, особенно в глазах. Склеиваются также нейроны в мозгу, а потом выводятся с мочой. Пьющий человек — мочится мозгами! Весь мозг склеивается, сохнет…

Это говорил бармен, я не ослышался? Тот, чей бизнес — спаивать зазевавшихся клиентов? На секунду сделалось страшно, как будто кошка рассмеялась мне в лицо. Бармены не знают таких слов, и даже мыслить подобным образом не могут, иначе какого рожна им торчать по ту сторону стойки, перекладывая бутылки с полки на полку… Я поймал его взгляд, я увидел его расширившиеся зрачки. И мгновенно развернулся.

«Командировочный» все сделал, как я ожидал. Он ведь не зря столько слов потратил, заговаривая мне зубы. Но и я был готов, встретил его, как родного: нырнул под взметнувшуюся руку и обхватил неуклюжую тушу за шею. В руке был нож. Обычный хозяйственный нож — из тех, которые продаются в любом строительном супермаркете… из тех, которым была зарезана Кони Вардас. И вдруг я увидел Бэлу Барабаша, который мчался по пустому холлу, что-то крича по-венгерски. Начальник полиции яростно рвал из кобуры табельный «комов», и тогда я закричал ему в ответ:

— Не стреляй!

Человек-Другого-Полушария и впрямь оказался очень сильным мужчиной, но я его удержал, пока вытаскивал трофейный вакцинатор и выстреливал ему в яремную вену лошадиную дозу седаформа. Когда Бэла подбежал, он уже сползал на пол, бессмысленно облизывая мясистые губы. Я едва успел отбить в сторону руку с пистолетом и снова прокричал:

— Не стреляй, все в порядке!

Глаза у моего друга были совершенно ненормальные, бегали, как шарик в игровом автомате. Бармен, наоборот, стоял, как каменный, забыв закрыть рот. Один я оставался вменяемым: мне и работать. Я усадил командировочного спиной к стене и спокойно вывернул его карманы. Порнокристаллы я положил на стойку, а все прочее показал Бэле.

— Что это? — спросил он, овладев собой.

— Молящаяся Дева, — сказал я. — Кулон, который носила покойная сеньорита Вардас.

Именно этот предмет выронил убийца несколько минут назад. Воистину, плохо быть кретином.

Затем, в присутствии свидетелей, я вытащил из коробочки психоволновую «отвертку». Наушники я вставил пациенту в уши, а цифро-буквенный код, тисненный на внутренней стороне крышки, набрал на пультике.

— Спокойной ночи, приятного сна, желаем вам видеть козла и осла, — пробормотал я, настраивая стимулятор. — Осла до полночи, козла до утра, спокойной вам ночи, приятного сна.

Бес вошел в мозг придурка, распрямляя капризные извилины. Допрос протекал стремительно, ибо не разрешил я пленному врать. Что это за кулон? Святая заступница всех незамужних женщин (неописуемое отвращение было в ответе). Где взял? У невесты. У тебя есть невеста? Невеста наказана (пациент сипло заплакал). За что она наказана? Так ты не знаешь (он удивился), что она со всеми крутила, с ур-родами, с такими, как ты, а со мной — проти-ивно! Со мной — даже словца поганого жалко… Зачем снял кулон с невесты? А зачем бабе, которая вышла замуж, нужна «заступница незамужних женщин»?! (Пациент сильно возбудился.) Как она вообще посмела носить такой амулет, если у нее был любящий жених! Так, значит, она вышла замуж? Вчера. За него, конечно. Если есть он — следовательно, за него. Он сам надел любимой обручальное кольцо, сам благословил, сам отнес ее на ложе… И так далее, и так далее.

Не было никакой охоты копаться в словесном мусоре, вытащенном из головы безумца. Бред, он и есть бред. Когда приступы неконтролируемого возбуждения участились, стимуляцию пришлось прекратить. «Бес» в ушах пациента переключился в нейтральный режим, и тот мгновенно заснул — обычная реакция, когда процедура заканчивается. Видел ли поганец при этом цветные сны?

— Пакуйте, — сказал я Бэле, отрываясь от бесчувственного тела. — Передаю в руки правосудия. Имей в виду, что, когда он очнется, первое время будет слушаться тебя, как японский мальчик своего отца. Трогательное зрелище, поглядеть бы…

— А ты куда? — прокричал Бэла мне в спину.

А меня с ними уже не было.

Прежде чем пойти к Оскару, я навестил свой номер. Ничего особенного мне там не нужно было: ни пистолета, ни бейсбольной биты, ни даже увесистой чугунной сковородки я не провез в двойном дне своего чемодана. А требовалась мне пара мясных консервов. Я разложил пластиковые банки по карманам штанов и отправился на последний этаж.

В каком номере расположился наш рыжий стратег, я знал. Командировочный с кухонным ножом, этот идейный противник женщин, которые перестали вдруг продаваться, не смог скрыть от меня и такую мелочь. Боссы любят последний этаж, это престиж. Диспетчеры разнообразных служб наружного наблюдения так же обычно размещаются на последних этажах, это традиция. Я встал перед дверью и подождал, ничего не предпринимая. Вероятно, внутри возникла секундная суматоха, но дверь все-таки открыли. Подвижные молодцы с каменными лицами быстро обследовали меня при помощи ручного томографа, детектора запаха и дозиметра, и пропустили, не обнаружив ничего опасного для здоровья начальства.