Джеймс Дуэйн - Капер

Они с шестью другими добровольцами сгрузили объемистые мины на поддоны и подвели их к громадным наружным воротам. Шесть гладких тяжелых сфер стояли в один ряд, ожидая развертывания – нетривиальной процедуры, поскольку никто не собирался доверять единственное функционирующее оружие на корабле зловредно перепрограммированным системам запуска. Сами мины были по природе своей совершенно пассивны, так что их требовалось вручную сталкивать с корабля, но поддоны, к которым они крепились, имели примитивные движки с небольшим объемом горючего и могли направлять мины куда следует. Синтия лично убедилась, что все предохранительные линии их скафандров надежно прикреплены к специальным кольцам на палубе.

– Готово, капитан, – объявила она затем.

– Развернуть мины, – приказал Каверс.

Синтия на четверть приподняла вспомогательные дверцы, и одну за другой они вытолкнули мины наружу, оперируя автоматическими поддонами для формирования в кильватере минного поля, после чего поддоны были отключены.

– Думаете, это сработает? – спросил у Синтии ар-Рашид.

– По крайней мере, очень на это надеюсь, – ответила девушка. – Тогда это будет почти как в том фильме.

Увидев, как ее глаза заискрились, старшина поморщился.

– Ну ладно, по этой и по нескольким тысячами других причин, – сказал он, имея в виду капитана и команду славного корабля под названием «Непобедимый», – я тоже надеюсь, что это сработает.

– Это же была ваша идея, старшина, – заметила Синтия.

Остальные добровольцы заулыбались и закивали, показывая поднятые кверху большие пальцы.

– Лучше не напоминайте, – пробурчал ар-Рашид, прикидывая, что скажет Редер, когда обнаружит, что его редкостные и драгоценные мины оказались безвозвратно потеряны. «Пожалуй, он не на шутку озлится, – решил старшина. – Но только потому, что пропустил такой роскошный спектакль».

– Брат капитан, – уважительно произнес техник.

После краткой паузы Венец Целомудрия дал ему понять, что услышал.

– Докладывайте, – лаконично приказал он.

– Брат капитан, корабль Содружества выпустил что-то значительно более тяжелое, нежели обычное облако ложных целей. Я всерьез озабочен. Они могут в нас стрелять, а мы неспособны предсказать траектории их ракет, а также их число и предполагаемые цели.

– Сколько времени мы потеряем, обходя это препятствие? – спросил Оппенгеймер у астронавигатора.

– Не менее часа, брат капитан, а возможно, и больше. Облако распространяется прямо на глазах.

Оппенгеймер нахмурился. Содруг мог готовиться предпринять маневры уклонения, ожидая увидеть, как станут двигаться «Стрела Судьбы» и истребители, чтобы затем увеличить дистанцию.

– Мы не должны терять преимущество, дарованное нам Судьбой, – напыщенно произнес он. – Они в отчаянии, и это просто уловка, рассчитанная на то, чтобы нас смутить. Мы будем следовать прежним курсом.

– Есть, брат капитан, – дружно отозвались члены его команды.

Венец Целомудрия был порадован их почтительностью, а затем сурово напомнил себе, что все это происходит не благодаря ему, а исключительно волей действующего посредством него Духа.

Они не сдвинулись ни на дюйм, сэр, – взволнованно сообщил Труон Ле. – Прут прямо по центру.

– А мины? – спросил Каверс.

– Прямо по центру, – с улыбкой ответил глава тактического отдела.

«Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, сынок», – подумал капитан. Но и у него на сердце была немалая толика радостного предвкушения.

– Когда мы узнаем? – спросила Роббинс.

Они со старшиной рассиживались за столом в маленьком кабинете Редера. Коммандер создал программу, чтобы подключаться к картинке на капитанском мостике, и теперь они бессовестно ею пользовались.

– Теперь уже в любую минуту, – тихо сказал ар-Рашид.

Сложно было что-либо разглядеть сквозь выпущенные Труоном Ле дипольные отражатели, но вспышка взрыва прорвала бы даже этот туман.

– Вот она! – воскликнула Синтия, указывая на экран.

– Брат капитан! – крикнул техник.

Оппенгеймер повернул к нему огненный взор. Независимо от обстоятельств, кричать на капитанском мостике было непозволительно.

– Докладывайте, – процедил он сквозь зубы.

– «Мученик» только что был уничтожен. – Заметно побледневший член команды смотрел на капитана.

Капитан смотрел на него, позволяя лишь легкое проявление гнева. Новость его на самом деле не очень-то и удивила; «Мученик» славился своей неудачливостью.

– Почему меня не проинформировали о том, что содруг в нас стреляет?

– Брат капитан, не было никаких признаков, что он в нас стреляет. Конечно, наши датчики могли быть введены в заблуждение электронными мерами противодействия, но я так не думаю.

– А не мог «Мученик» попытаться предпринять ту же жертву, которую принесли другие наши собратья? – предположил старший помощник.

Венец Целомудрия с неприязнью посмотрел на старпома. Этот амбициозный подчиненный слишком часто пренебрегал обращением к нему как к «брату капитану». Затем Оппенгеймер снова повернулся к технику.

– Можно это как-то установить? – спросил он.

– В таком электронном тумане с определенностью нельзя, брат капитан. В подобных обстоятельствах можно установить, что враг в нас стреляет, только когда его артиллерия берет нас на прицел.

– Возвращайтесь к своим обязанностям, – задумчиво на него глянув, велел технику капитан.

Член команды, еще бледнее прежнего, сел к своему пульту. Почти тут же он объявил:

– Брат капитан, «Свет Конгрегации» уничтожен.

– Вместе с этим электронным мусором они в нас что-то бросают! – заключил капитан. – Астронавигатор, немедленно уводите нас с этого курса! Свяжитесь с остальным эскортом, ему также приказывается сменить курс. Догонять содруга следует быстро, но с предельной осторожностью.

– Как по-вашему, что они используют? – спросил у него старпом. – Брат капитан, – добавил он в ответ на огненный взор Оппенгеймера.

– Дайте мне только на них прямую наводку, и это уже будет несущественно, – прорычал Венец Целомудрия.

Мокаки уходят в сторону от минного поля, – объявил техник.

Капитан удовлетворенно кивнул. Это должно было предоставить «Непобедимому» больше возможностей для маневра. Кроме того, два истребителя и линейный крейсер стали уже более предпочтительным вариантом. «Точнее, станут, – мысленно поправил себя Каверс, – когда мы наши орудия наладим».