Александр Мирер - Мост Верразано

— Будет так, ребятки… Завтра переезжаем в другое место, там для вас найдется работа… кой какая работа.

— Кое-какая? — немедля переспросила Амалия, — Не объясните ли, сэр?

— Я тут, э-э… имею маленький заводик… мастерскую… — врастяжку проговорил Умник. — Двадцать человек рабочих, выпускает электрическое такое… вы не поймете, Там есть жилой дом, побольше этого, на десять примерно комнат. В общем, сами увидите. Марта завтра едет закупать меблировку.

— Площадь завода большая? — спросил Джек.

— Три с половиной акра примерно.

— Огорожено?

— Голландии это незачем, сынок. И по месту незачем — говорю, сами увидите.

— Значит, будем охранять это предприятие? — наседал Джек. Он выспался, и ему хотелось поговорить.

— Если возьметесь, — лениво ответствовал Умник. — Но сначала будет уборка, обустройство… Одежду вот вам надо купить — тебе, например, чистая рубаха нужна, верно?

— Еще как нужна, сэр, — чистосердечно сказал Джек.

Он был стандартный американец и привык менять рубашки, а желательно и джинсы, каждый день как минимум. О носках и говорить нечего. Во Франкфурте он, правда, сменил рубашку (ужаснувшись европейским ценам), но когда это было!

— Вот видишь… Как у вас с деньгами, ребятишки? Есть на что купить приличную одежку, комбинезоны рабочие, все такое? Чеки ваши тут не примут.

— А кредитные карточки примут, — выпалила Амалия, которая уже сто раз прокляла себя за то, что ринулась на поиски, не взяв с собой ничего — ни одежды, ни обуви.

— Еще спасибо скажут, Амми… Значит, завтра езжай с Мартой, купишь то, что надо, на обоих, а ты, Джонни, поедешь с нами прямо туда.

Из-за причуд английского языка «Джек» есть уменьшительное от имени «Джов» — так же, как «Джонни». А из-за странностей американского обихода, уменьшительным именем можно официально пользоваться как полным, наглядным примером чему служит президент Билл Клинтон, полное имя которого (Уильям) все давно и прочно забыли.

Джек хотел было сказать, что он — именно Джек, а не Джон, однако решил не вязаться с этим чудаком,

— Это далеко? — спросила Амалия.

— Э, тут все близко, здесь тебе не Америка… Ты, значит, его обмерь или как там полагается — нас с Роном Марта уже измерила вдоль и поперек. Отличная компания! — объявил Умник с неожиданным весельем, — Все примчались чуть не нагишом!

Амалия сразу оценила новую перспективу; возможно, там легче будет наладить охрану, — если Мабен пришлет людей, как обещал. Она осторожно спросила:

— Простите, Джошуа, но могу я вызвать сюда подкрепление для охраны? Вдвоем, вы же понимаете, мы мало чего стоим, верно?

Умник встал и заходил по комнате, бубня под нос какую-то мелодию. Амми вслушалась и поняла, что это — знаменитая негритянская духовная песня «Отпусти народ мой». Старая, как мир; в представлении Амалии — едва ли не как сама Библия.

Наконец Умник заговорил:

— Охрану заводить, наверное, надо, И тебе я верю. Жаку вашему — верю. А средствам связи не верю. Поручиться могу, его телефоны прослушиваются. Согласна?

— Вам виднее, — сказала Амалия. — Мы с Джеком не знаем общей обстановки, информации у нас — почти что ноль, Джошуа. — Было очень странно называть его чужим именем. Она вздохнула и закончила:

— Не знаю, что и предложить.

— Я тоже не знаю, — сказал Умник. — Но подумаю; подумаю… Телевизор посмотреть не хотите? Вон в углу есть маленький, а я пошел к Рону.

Телевизор действительно стоял в углу под занавеской, действительно маленький — и черно-белый. Кому ж такое захочется смотреть? Амалия еще раз вздохнула, ощутив вдруг безмерную усталость. Сказала Джеку, чтобы он подежурил внизу, а сама без стыда и совести плюхнулась на кровать Берта Эйвона и заснула,

Она спала и видела сны и во сне удивлялась что видит сны потому что она очень редко видела сны и все было цветное как весной когда на небе ни облачка и зацветают магнолии и бумажные деревья и гиацинты а близко Пасха но там не было Берта было огромное здание огромный зал это аэропорт поняла она какой странный народ здесь все безликие совсем без лии только один с лицом Мабена смеется ха-ха-ха но это не Мабен а у нее нет пушки потому что отняли при входе а он смеется ха-ха-ха.

Она проснулась. На кровати рядом с нею сидел Эйвон и тихо, но от души смеялся. Ха-ха-ха. Амалия села, почему-то потрогала его за локоть, промычала:

— M-м, извините, Джо, я как-то вдруг свалилась и уснула.

— А как не свалиться, — со вкусом сказал Умник, — после такой вот дороги! Ты, конечно, железная девка, да не стальная все-таки…

Оказывается, она все еще держала его за локоть. Поняв это, поспешно убрала руку и пробормотала;

— Ох, извините… — И сейчас же увидела, что он примеряется — не приласкать ли ее, и опять взяла его за могучий локоть. — Совсем еще сплю.

Тогда он вдруг поднялся с кровати и тихо приказал:

— А просыпайся. Есть дело.

Амалия вскочила тоже — стояла, пошатываясь. Сон еще бродил в ней, мелькали перед глазами отмытые аэродромные стекла и почему-то харя агента ФБР Родригеса, который, оказывается, в ее сне изображал Мабена,

— Просыпайся… — Берт взял ее за плечи и слегка встряхнул, — Начала соображать, а? Она высвободилась и покивала.

— Твоему Джонни этому можно доверять, а? Амалия подумала и ответила, глядя в его темные прищуренные глаза:

— По-моему, Джек — надежный парень. У меня нет причин ему не доверять.

— Вплоть до какой суммы? — спросил Берт

— Что вы хотите этим сказать?

— А очень просто: сколько ему надо заплатить, чтобы он стал ненадежным?

— Ну, не знаю… Трудно так судить о человеке, с которым работаешь.

— В вашем ремесле только так в надо судить, деаочка.. Скажем, миллион. Если вот тебе предложат миллион на счету в хорошем банке, ты назовешь мой адрес?

— Неужто за это могут предложить миллион?

— Им, — он ткнул пальцем в окно, — им это пара пустяков. Что для тебя доллар.

Она почему-то оглянулась на окно, нахмурилась и сказала:

— Бас я не выдам ни за миллион, ни за десять,

— Тебе я верю. А он как?

— Но почему вас это заинтересовало, Берт?

— Джо меня зовут, — прогудел он сердито. — Джо… Я вот думал: послать его к твоему Жаку, курьером. А если его перехватят? И — миллион?

— Если предложат миллион, не знаю, — призналась Амалия. — Неужели вы думаете, что могут предложить такие огромные деньги?

— Ладно, давай-ка сядем, — сказал Умник.

И он рассказал ей наконец-то, как обстоят дела. Рассказал о своем изобретении, и о том, что делалось в опытом цехе, когда его взорвали, и вообще о непременной и неизбежной реакции нефтяных заправил на страшную угрозу их рынку. Реакция неизбежна — он это подчеркнул. И в конце уже с некоторой осторожностью добавил, что, объективно говоря, не сомневается: лично он обречен, потому как убить можно кого угодно при любой, самой плотной охране — дело лишь в том, сколько израсходовать денег и сколько потерять исполнителей. Сейчас «Дженерал карз» пытается дать в прессу информацию об изобретении, надеясь предотвратить террор, да впустую, как он полагает, впустую…