Михаил Сухоросов - Наемник

— Назад, Обо! Не трогать!

Нечто с утробным ворчанием отодвинулось в угол. Вот это номер… Здоровенный заросший диким волосом мужик, всей одежды на нем — пояс с ножнами да ошейник с цепью, прикрепленной к большому камню. Телохранитель?..

— Что, Чародей, испугался моего песика?

Я не без усилий оторвал взгляд от «песика» и перевел его на хозяйку Силы, обладательницу голоса. Глаза уже достаточно привыкли к полумраку, чтобы разглядеть ее. М-да, основательная бабища. Лет на вид побольше тридцати, не очень высокая, на голову меня пониже, и, похоже, не из варваров — волосы, если их отмыть, должны оказаться довольно светлыми, лицо не такое скуластое, нос почти курносый. Кожаные штаны плотно обтягивают массивные ляжки, меж монументальных грудей, словно капля крови, свисает на цепочке Камень — слабенький, но все же… Хорошо, хоть эта не разрисована… Хотя нет, на грудях татуировка — глаза, соски вместо зрачков. Ну и фантазии у автора подобных вещей…

— Не бойся, Чародей. Он не тронет. Пока я не скажу… — голос довольно высокий, с легкой хрипотцой. Слов не коверкает, но выговор слегка гнусавый, такой я уже у кого-то слышал…Л адно, не время сейчас с этим разбираться.

Я выдавил из себя мужественную улыбку:

— Мне вещи и пострашней видеть приходилось. А пока, хозяйка, почему б не предложить гостю, например, присесть и выпить вина?

— Ну, присядь, — она разглядывала меня не таясь, оценивающе. — Только учти, ты пока здесь не гость, а пленник.

— Спасибо за предупреждение, — буркнул я, устраиваясь на шатком чурбане. — А я-то, дурак, думал — это ритуальные украшения, — я позвякал цепью.

Она холодно улыбнулась:

— Ты, я вижу, забавник…

— На том стоим… А может, ты меня тоже позабавишь, расскажешь, чего ради меня сюда привели?

— Не только для развлечений. Ты ведь орденец?

— Был.

Она неторопливо обогнула грубо сколоченный стол, смахивающий больше на конуру, облокотилась на него, скрестила руки на груди:

— Что значит — был? Ты ведь Чародей?

Ухо надо востро держать — а вдруг ей известны новости с той стороны Пограничного?

— Меня уже давно отлучили.

— И как тебя зовут, отлученный?

— Марк Ведун, а тебя?

— Ты любопытен, Чародей. Не слишком ли?

Пошли опасные моменты…

— Ну, если мне тебя называть просто: «Эй, ты!» — тебе это может не понравиться.

Она прищурилась, потом уголки большого рта чуть приподнялись — вид получился довольно плотоядный:

— А ты любишь нравиться, Чародей?

Смилуйся, бог обманщиков! Неужто и эта озабоченная? Конечно, по меркам этого мира, я орел и здоровяк, но не до такой же степени!

А она после паузы сообщила:

— Родители звали Амратой. Здесь у меня имени нет, я ж колдунья.

Что-то смысла подобного заявления не улавливаю… Но надо попытаться перехватить инициативу:

— Судя по лицу, ты не из варваров. Ты с востока?

— А ты нахал, — одобрительно заметила она, потом улыбнулась. — Только придерживай язык, Чародей. Дети Островов очень не любят, когда их называют варварами.

— Так что вы здесь — не постоянно? — не хватало только куда-нибудь на острова Северного Архипелага отправиться!

— Клан Дракона здесь уже двадцать лет живет.

— А ты? — пока рассказывает, надо слушать и на ус мотать.

— Всего пять. Меня захватили при набеге, а потом взял к себе тогдашний колдун, — мечтательная улыбка. — Какой был мужик… Он меня и обучил.

Сдается мне, не своей смертью этот колдун умер — с этой бабы вполне станется конкурента пришить… Но не будем уточнять.

— Ладно, но вот главное — зачем я здесь?

— Хочу узнать последние новости с востока.

— Тогда ты немного не по адресу — я избегаю с кем бы то ни было встречаться. И потом, как ты рассчитываешь использовать моего спутника, эльфа?

— Орденец, отлученный, гуляет вместе с эльфом… Что у вас с ним? — тон самый игривый. Похоже, и в самом деле озабоченная… Везет же мне в последнее время на такие приключения! Хотя кто его знает, может, она со мной проделывает то же, что я с Диксом, подпускает что-то, чтоб заставить меня протрепаться. Непростая баба, к тому же Силой владеет. «Песика» вот приручила… А последний снаряд вообще слишком близко разорвался.

— Я к тому, что ни от него, ни от меня тебе никакой пользы. Почему б тебе нас просто не отпустить восвояси?

— Не люблю понапрасну рисковать.

— Интересная мысль… Но ведь оставшись здесь, я становлюсь твоим конкурентом, так?

— Ты в этом уверен? — снова улыбнулась она. А мы пойдем напролом:

— Уверен.

— А если получше подумать?

— Когда тебе сначала обухом по чану дадут, а потом лопать три дня не дают, не очень-то думается. Может, расщедришься? Ради новостей с востока, хотя бы.

Она будто в задумчивости потерла подбородок:

— Что ж… С сытым мужчиной проще договориться.

Ага, значит, предполагается некий договор. Кабальный, вероятно. В случае отказа она может разделаться и со мной, и с Хельгом совершенно безболезненно, как бы я ни пыжился. Только вот она об этом не знает, а я ее на сей счет просвещать не собираюсь.

Амрата тем временем отдала вполголоса какое-то приказание, появившаяся из-за мохнатой от копоти перегородки старуха нацедила из бочонка в грубый деревянный ковш какую-то жидкость и поднесла мне. Я благодарно кивнул и взялся за ручку. Ч-черт, цепь короткая, до рта не очень-то донесешь…

— Ладно уж, Чародей, давай я помогу, — Амрата зашла мне за спину и поднесла ковш ко рту, попутно прижавшись к моей спине мощной грудью. Так я и думал, хочется ей меня на себя положить. Но, судари мои, я ж не случный бык и даже не егерский офицер, и при этом почему-то должен служить добычей сексуально озабоченным колдуньям… Хорошо еще, что вяленую рыбину и пресную подсохшую лепешку я смог сжевать без посторонней помощи.

Наевшись, я первым делом осведомился:

— Шмотки мои здесь?

— Здесь, не бойся.

А уж в сумке-то моей наверняка порылись. Черт, курить охота, как из ружья, а с сигаретами сейчас светиться — сразу можно допереть, что я не тот, за кого себя выдаю.

— Ладно, Чародей, — теперь тон Амраты сделался более нетерпеливым и резким, — а теперь мы с тобой поговорим. О деле.

— Я тебя внимательно слушаю.

— Ты согласишься служить мне?

— И чем же?

— Видишь ли… Мой прежний учитель не слишком любил знаниями делиться. Хотелось бы получить их от тебя.

Ага, вот оно что…

— И что я с этого буду иметь?

— Жизнь.

— Ну, это не так уж и много.

Она сощурилась и выпалила:

— Орден ее ценит в две тысячи монет.