Александр Мирер - Обсидиановый нож

Глор еще раз посмотрел на свою подругу. Вернее, он хотел посмотреть, но что-то произошло. Он задохнулся, похолодел и вцепился в кресло. «Где я, что со мной?»

Он стал Севкой. Может быть, от перенапряжения, а может, от бешеного мелькания кровавых отсветов за стеклом, развалилось единство двух сознаний, и Севка был один, без Глора — голый.

В этот момент он поворачивал лицо, чтобы взглянуть на госпожу Ник. Он закончил движение и увидел… Страшное, плоское, белое лицо под обтягивающим капюшоном. Короткий бочкообразный торс. Когтистые пальцы непомерно длинных рук, лежащие на вторых коленях — нижних, изогнутых наоборот, назад… Он метнулся взглядом к Тачч и увидел совершенно то же. Совершенно такое же лицо, руки и двойной излом ног — как в кошмаре. «Дела! — подумал он. — Как же будет? Как я их буду различать? Они же одинаковые, как раки в корзине». Он закрыл глаза. Ему стало пакостно-тошно, будто перед ним зашуршала корзина раков, наловленных ими с Машкой вчера на рассвете в пруду под плотиной. Нелепые, почти невыносимые для человеческого взора, костяные очертания. Острые шипы панцирей и слепые глаза-булавы… Севка ненавидел раков. Ловил их только для Машки.

Через долю секунды кошмар отпустил его. Глор посмотрел на свою подругу — она все еще поправляла застежки комбинезона под коленями. Она выглядела как обычно.

Глор перевел дыхание, прошептал: «Во имя Пути!» — и дал себе слово — в который раз! — отдыхать, отдыхать и ничего более… Воистину, Учитель был прав. Три первых дня следовало сидеть смирно, спокойно и ни в какие авантюры не соваться.

Амфибия миновала устье реки и нырнула под воду. Тачч включила экран подводного локатора — в центре его обнаружилась мигающая оранжевая точка, сигнальный маяк бота. Суденышко стояло под водою, на двенадцатиметровой глубине, в надежном месте — со стороны открытого моря его прикрывала длинная скала, настоящий подводный волнорез. Никто, кроме хозяйки, не мог отыскать бот — его маяк включался только в ответ на сигнал амфибии. Пробираться в лабиринте скал было затруднительно даже по маяку. Камни отражали и рассеивали луч, во многих местах волны захватывали всю глубину фарватера — амфибия ныряла, колотилась о дно.

Наконец подошли к боту. Придвинулись вплотную. Звонко щелкнули швартовые магниты, открылись люки обеих машин, и робот-механик юркнул в бот, чтобы проверить механизмы. Ник и Глор взялись перегружать мешки с водой и припасами, а Тачч поставила амфибию на два якоря. Ворочая тяжелые мешки, Глор смотрел, как монтажница орудует якорными системами. Нет, ее нельзя было обвинить в беспечности… Лишь убедившись, что якоря амфибии надежно взяли грунт, она сняла бот с мертвого якоря, наглухо закрепленного в дне. Затем, маневрируя почти вслепую сошвартованными судами, прицепила амфибию к серьге мертвого якоря вместо бота, а временные якоря подняла. Правый зацепился за камень — еле выдрали…

«Ну и педантка! — подумал Глор. — Затеяла отдавать грунтовые якоря для перешвартовки! Да еще с такой тщательностью… Клянусь перчатками, дело-то становится все занятней! Госпожа Тачч не желает держать бот в надежной гавани Юг, на виду у Охраны, хотя дорожит им до чрезвычайности…»

Стеклянная мечта

Подводный бот был мечтой Глора. Давней и почти несбыточной. Стеклянная капля, четырехместное подводное чудо… Оказавшись внутри, Глор начал озираться с чрезмерным любопытством и энтузиазмом. Ник толкнула его в спину. Она-то понимала, что энтузиазм на три четверти исходит от Севки.

Они сидели рядом, на пассажирских местах — в самой широкой части корпуса. Перед Глором, в кресле первого рулевого, сидела Тачч. Глор едва уместился на сиденье — упирался капюшоном в стеклянный потолок. Ботик мчался с такой скоростью, что водяные струи за стеклом казались стоячими. Тачч вела суденышко вслепую, по локатору, лихо пробираясь между скалами. В прибрежной мути вязли лучи прожекторов. На поворотах седоков прижимало к боковинам кресел, с бортов срывались плетеные косы желтой воды.

Через плечо. Тачч Глор смотрел на экран водителя. Лихорадочно прыгали цифры лага, указателя скорости, — Тачч гнала кораблик все быстрее. Глор наклонился, чтобы увидеть указатель лота. Ого! Глубина под килем была ничтожная для такой скорости — всего двадцать один шаг! Либо Тачч на самом деле ничего не боялась, либо очень хорошо знала маршрут. Она проговорила, не оборачиваясь: «А ну, сядьте поплотней, господа…» И сейчас же их начало швырять во все стороны. «Вот сумасшедшая!» — подумал Глор, вжимаясь в сиденье. Было слышно, как в машинном отделении покатился робот. С громким шипением ударили по корпусу струи воды, смешанной с песком и клочьями водорослей. Направо. Налево. Направо. Налево! У самого плеча Глора промелькнула ноздреватая поверхность скалы. И вдруг качка прекратилась — вырвались из скал, пошли в глубину, в чистую воду, просвеченную двумя Солнцами.

Большая охота

Бот мчался под водой, направляясь в какое-то, известное одной Тачч, место в океане. Экипаж терпеливо ждал. Изредка заговаривали о том о сем, но больше молчали. За борт никто не смотрел. Скорость была очень уж высока — мелькнула рыба в свете прожекторов и вот уже исчезла за кормой, и холодно чернеет пустая вода. Будто они мчатся в туннеле из черного неблестящего камня, бесконечно длинном и прямом. Бортовые часы равнодушно откручивали час за часом, судно уходило все дальше от берегов. Добыча была не из тех, что ждет охотника, сидя в берлоге. Самый большой и свирепый хищник на планете, древний зверь, с древним именем «сумун». Так его назвали коренные жители планеты — до того, как их настиг Путь.

— Здесь будет хорошо, — наконец проговорила Тачч.

Бот сбросил скорость и пошел вниз по отлогой спирали, оставляя за кормой широкий, слабо светящийся след. Приманка. Жидкость с запахом черепах наба, любимой пищи сумунов. Запах наба сумуны чуют за много сотен метров. Накручивая виток за витком, ботик опустился к слою плотной холодной воды. Здесь он лег неподвижно, как на дне, и в дело пошла звуковая приманка. Стекло проныло нестерпимым, тонким звоном. Пошло мелкой волной. Это излучатели послали в океан голос черепашьего стада, записанный на магнитной проволоке. Земные охотники подманивают на голос разнообразную добычу — от тигра до синицы. Здесь манком пользовались только при охоте на сумуна. Впрочем, она редко бывает удачной.

Глор сидел, воткнувшись лицом в экран. Один раз он ошибся, приняв набу за приближающегося сумуна. Спутать изображения на экране было нетрудно — оба зверя имели форму овальной линзы, только сумун раз в девять крупней. Наба долго плавал вокруг ботика, отыскивая источник звука, и призывно попискивал. Он совсем одурел и несколько раз ткнулся в борт, раскачивая судно. Тачч досадливо щелкнула: