Аллен Стил - «Если», 2000 № 11

Фафхард и Серый Мышелов живут в экзотическом городе Ланкмаре, что находится в стране под прозрачным названием Newhon (перевернутое Nowhen, Никогда). В Ланкмаре жизнь течет нескучно: там есть легендарная таверна «Серебряный Угорь», воры состоят в профессиональной гильдии, правители города не чужды земных, в частности, плотских радостей, а для толпы есть пользующаяся дурной славой Площадь Низменных Наслаждений… В этом-то барочном и пестром, совершенно раблезианском мире ищут приключений на свою голову эдакие Пат и Паташон: высоченная «кочерга» Фафхард, типичный нордический варвар (с интеллектом, однако, совсем не варварским), и его неизменный спутник — низенький жуликоватый ловкач-живчик по прозвищу Серый Мышелов[6].

Эта забавная парочка и по сей день выделяется в жанре фантастики меча и волшебства (между прочим, термин «Sword&Sorcery» принадлежит ему же — Лейберу); выделяется хотя бы качествами, вообще-то этому направлению фантастики не свойственными: достоверностью, юмором и человечностью. Как признался писатель в автобиографическом эссе, Серого Мышелова он писал с Фишера, а Фафхарда — с себя самого…

Кроме цикла о двух друзьях, писатель прославился многими другими произведениями в жанрах фэнтези и литературы ужасов.

За год до смерти короля последней, Говарда Филлипса Лавкрафта, Лейбер вступил с ним в оживленную переписку. И хотя общение с мэтром оказалось скоротечным и ограничилось эпистолярием, оно во многом определило дальнейший творческий путь тогдашнего новичка. При этом Лейбер менее всего был склонен слепо имитировать кумира.

Взять, к примеру, роман «Дама Тьмы» (1977), который принес Лейберу Всемирную премию фэнтези. Кроме весьма прозрачной «лавкрафтианы» в этом произведении присутствует и нечто, самому Лавкрафту абсолютно недоступное: юмор, язвительное подтрунивание над потусторонним. Трудно себе представить, чтобы болезненно серьезно относившийся к своим творениям Лавкрафт облек демона, вызванного чернокнижником, в одежку из бумажных обрывков — тем более, если это вырванные страницы из дополнения к лавкрафтовскому же магическому «Некрономикону»! И у Лавкрафта демон «активировался» бы, разумеется, произнесением вслух какой-нибудь кабалистической зауми, в то время как у Лейбера достаточно громко произнести вполне прозаические имена: Пифагор, Ньютон, Эйнштейн…

А первый роман Лейбера, «Моя жена — колдунья», журнальная публикация которого увидела свет еще в 1943 году, только на поверхности выглядит как современный «ужастик» о ведьмах в американском университетском городке. Если прочитать его внимательнее, то за маской автора «ужастика» легко обнаружится сатирик, для которого популярный тезис «все женщины — немножко ведьмы» имеет более бытовой смысл[7].

Среди ярких примеров урбанистических, осовремененных фэнте-зийных произведений — рассказы «Дух фабричного дыма» (1941), в котором промышленные отходы современного мегаполиса породили странную форму потусторонней жизни — Духа фабричного дыма, потребовавшего ритуальных жертв; «Девушка с голодными глазами» (1949), «Человек, который дружил с электричеством» (1962) и другие. Герои рассказа «Экспресс в Бельзен» (1975), завоевавшего одновременно Премии имени Лавкрафта и имени Огюста Дерлета, проваливаются в очередную дыру во времени и оказываются в гитлеровском концлагере. А один из лучших рассказов писателя, «Бросим-ка кости» (1967), принесший Лейберу очередной дубль из «Хьюго» и «Небьюлы», представляет собой отлично стилизованную притчу об игроке, пожелавшем испытать судьбу с самим Дьяволом.

Биограф Лейбера Джефф Фрейн справедливо отмечал: «В том огромном массиве написанного, что оставил после себя Фриц Лейбер, безусловно, присутствуют произведения, которые можно назвать проходными, если не слабыми. Это-то объяснимо: чтобы заработать на хлеб с маслом одной фантастикой, приходилось писать ее много и быстро, что не могло не сказаться на качестве… Удивительно другое: как в этих условиях Лейбер смог оставить после себя так много исключительно хорошей литературы! Совсем недавно три крупнейших издательства научной фантастики, не сговариваясь, выпустили каждое по своему томику «Лучшее Фрица Лейбера» — и составы сборников почти не совпадали!

Может быть, одна из причин, по которым Лейбера незаслуженно забывали время от времени, это как раз его потрясающая продуктивность. И почти ренессансная щедрость: обычно всякий автор оставляет после себя лишь несколько действительных достижений, по которым его оценивают и помнят, Лейбер же писал решительно во всех жанрах — и ни один не оставил без шедевров. В результате у читателей и критиков происходило то, что можно назвать «диффузией признательности»: если вы попросите нескольких фэнов назвать пятерку лучших, по их мнению, рассказов Лейбера, почти наверняка в полученных списках пересечения окажутся сведены к минимуму».

Это действительно так. Лейбер перепробовал в литературе все, что только можно себе представить: готику, хоррор, сатирическую фантастику и строго научную… Хотя, по собственному признанию писателя, душа его тяготела все-таки к потустороннему: «многие из типичных созданий современной научной фантастики — робот, андроид, инопланетяне, — это ведь, по сути, все те же чудовища литературы о сверхъестественном, только переодетые по моде времени».

Но и наука, в свою очередь, может успешно рядиться в одежды мистицизма и чернокнижия — особенно, когда это необходимо для физического выживания хранителей рационального знания. Подобная ситуация описана в раннем романе Лейбера «Сгущайся, тьма!», опубликованном в журнале в 1943 году. В мире будущего, где установлена теократическая диктатура, использующая для манипулирования массами хорошо организованные «чудеса» (на самом деле их прокручивают с помощью официально запрещенной науки), под магов-чернокнижников вынуждено рядиться и революционное подполье ученых. Впрочем, роман можно читать двояко: и как сатиру на теократию, на мракобесие, дорвавшееся до власти, и как аллегорическое предупреждение против превращения ученых в элиту «избранных». Независимо от того, с какой целью это делается.

Одно из самых странных и необычных творений Лейбера, заставляющее вновь вспомнить о его театральной биографии, — это цикл о Войне Изменений. В него входят роман «Необъятное время», журнальная версия которого (1958) принесла автору премию «Хьюго», а также рассказы, частично представленные в сборнике «Паук мысли» (все вместе они составили сборник «Война Изменений»).

Ничего похожего ни до Лейбера, ни после него в американской science fiction никто не создал. Вообще-то о существах (назвать их «людьми» я поостерегусь), свободно управляющих ходом истории, вмешивающихся в нее без каких бы то ни было моральных терзаний и «комплексов», писал не один Лейбер — достаточно вспомнить азимовских Вечных. Да и элегантного литературного «сюра» во многих этих часто забавных, а порой и трагичных «альтернативных историях» хватало.