Сергей Челяев - Ключ от снега (Ключи Коростеля - 2)

Вопреки её ожиданиям, молодой друид не отдернул рук, а напротив осторожно расправил листики на узловатых, мягких веточках; ощупал пупырчатую кору, от которой исходил еле ощутимый дымный аромат осени, и улыбнулся. Улыбка его получилась робкой, почти детской, как у ребенка, которому наконец-то вернули тщательно спрятанную от него игрушку. Рута почувствовала, что к горлу её вдруг подкатил ком, судорожно сглотнула и вдруг обняла, прижала голову Йонаса к себе. Так она стояла несколько минут, не шелохнувшись. Затем Молчун осторожно отодвинулся, улыбнулся ей и сделал пальцами движение возле губ, словно играл на дудочке, а потом поднял большой палец вверх, промычав что-то одобрительное. Рута поняла, вспомнив, что Ян рассказывал ей об этом своем прозвище, и благодарно улыбнулась в ответ. Молчун помахал ей рукой, мол, иди, отдохни, а я тут посижу немного. Рута шагнула к дому, оглянулась, но немой друид успокоительно улыбнулся, помахал ей снова, и девушка с легким сердцем ушла в дом.

Йонас дождался, когда она исчезнет в дверях, оперся о подлокотники и с усилием поднялся. Затем встал на ноги и медленно двинулся к ближайшему дереву. Подойдя, он прислонился к стволу и склонил голову, словно прислушиваясь к яблоне сквозь толстый слой коры. Сад тихо шумел, разговаривал, листва вкрадчиво шепталась, изредка прерываемая серебристыми трелями какой-то невидимой птахи, обосновавшейся где-то в самых высоких ветвях. А Молчун, перед мысленным взором которого все ещё стояли изумленные, широко раскрытые от боли и ужаса глаза Книгочея и жесткие, превратившиеся в темные щелочки глаза Снегиря, изо всех сил бросающего в голову ему, Молчуну, свой тяжелый, убойный нож, Молчун все ещё стоял, вспоминая. Его пальцы невольно гладили бугристую яблоневую кору, а перед глазами друида покачивалось совсем другое дерево. То, что разбудил кто-то из его друзей, Патрик или Казимир, он этого не знал; разбудил, чтобы это дерево вдруг ожило, и страшная в своем растительном безразличии ко всему, что ходит, летает и плавает, древняя Сила Древес задушила его, отомстив за его... за его... за то, что он их...

Молчун стоял под яблоней, ощущая в воздухе ломкость и сухость осени, которой отчетливо дышал этот сад, хотя лето должно бы ещё стоять на этой земле в самом разгаре. Он смотрел на листья. Слышал шепот не то веток, не то людей, не то снов, которые вновь стали посещать его душными, влажными ночами. И он улыбался.

"Ты - это не ты" - звучал в его голове голос. Тихий, спокойный, чуть хрипловатый. "Все хорошо. Просто ты - это не ты".

"Я - это не я" - думал он, словно записывал в голове одну и ту же бесконечную строчку. "Все хорошо. Все правильно. Просто я - это уже не я. Наверное, тот "я" уже умер". Молчун думал словами, неподвластными его горлу, но все же словами, потому что их произносил в его голове этот голос. Он улыбался снова. И уходил в дом

С этого дня бывший друид Йонас Молчун, бывший член отряда Травника, бывший друг Книгочея и Снегиря, и ещё много кем бывший прежде пошел на поправку. Видя это, за него очень радовались и переживали и светлая Рута, и задумчивая Гражина, и внешне простодушный, а на самом деле - себе на уме, радушный и рачительный одновременно хозяин дома Юрис. Не радовался этому только сам Молчун. Он теперь думал, как будет себя убивать, когда снова услышит этот страшный, невыносимый, спокойный голос...

Крики раздались одновременно с двух сторон. Кричал Коростель, видимо, что-то увидев во сне, и торжествующе вопил Хрум, неожиданно вынырнувший из кустов. Кобольд был весь мокрый, вымазанный желтой глиной и основательно посыпанный сосновыми иголками и какой-то трухой. Но, несмотря на столь неприглядный вид, Хрум имел выражение лица очень довольное.

- Я нашел их, хрум! - испустив в очередной раз свой победный клич, удовлетворенно захрюкал кобольд. - Они сидят там!

И он указал мохнатой рукой куда-то в глубь чащи, которая сужалась вдали, осторожно вползая в хитросплетение скал, тянувшихся вдоль северных берегов.

Друиды и Гуннар уже были на ногах. Изрядно утомленные неудобным ночлегом на лесной хвойной подстилке, они отчаянно терли глаза. Дежуривший последним, Гуннар с тревогой тряс за плечо мычащего и отбивающегося Яна, который продолжал бормотать что-то несвязное сквозь сон. Наконец Коростель вскочил на ноги и очумело оглядел друзей.

- Послушайте меня, немедленно, - воскликнул он. - Я только что видел сон.

Кобольд встретил это сообщение саркастическим смехом. Он сейчас чувствовал себя на высоте положения и желал наслаждаться им ещё долго, оставаясь в центре всеобщего внимания. Збышек недовольно шикнул на Хрума и, подойдя к Коростелю, слегка встряхнул его.

- Все понятно, - констатировал молодой друид. - Как водится, поднять подняли, а разбудить - не разбудили! Хрум что-то нашел, Ян. Приходи в себя, да поскорее, сейчас, наверное, тронемся в путь.

Ян хотел что-то ответить, но его губы неожиданно задрожали, запрыгал подбородок, словно он сейчас расплачется, и перехватило горло.

- Не трогай Янку! - неожиданно резко и сердито крикнула Эгле, подбежала к Коростелю и с силой, как-то зло оттолкнула Марта; слегка приобняв Яна одной рукой, девушка другой ладонью принялась сильно гладить его лицо, массировать виски, растирать щеки и уши. Хрум фыркнул и широко зевнул, презрительно отвернувшись от этих телячьих нежностей, Травник с болезненным интересом взирал на девушку, а Гуннар смущенно потупил взор. Март же, пораженный до глубины души, если не сказать больше, только и делал, что переводил широко раскрытые глаза с Эгле на Яна, от столь неожиданно проявленной симпатии девушки, да ещё такой прилюдной и откровенной, не в силах выговорить ни слова. Эгле же, не обращая ни на кого внимания, на секунду отстранилась от Коростеля и вдруг... с размаху прильнула губами ко рту Коростеля, прижавшись к нему всем телом. Гуннар не выдержал и присвистнул, а Март страшно покраснел, как вареный рак, и опустил голову.

И вдруг Травник неожиданно крикнул каким-то напряженным, чужим голосом:

- Держи его голову, девочка...

Эгле, не поворачиваясь, молча кивнула, продолжая, как всем показалось, поцелуй. Наконец она отстранилась от Коростеля и, метнув сердитый взгляд на мужчин, крикнула почему-то задыхающимся голосом:

- Чего встали? Держите его.

Травник был уже рядом, подхватывая валящегося Яна. Март пришел в себя, но по-прежнему ничего не понимал. Эгле глянула на него и всплеснула руками со слезами в голосе.

- Посмотри ему в глаза, дурак несчастный!

И тут Збышек увидел, что расширенные темно-карие глаза Коростеля стали сплошного темного цвета - из них исчезли зрачки, или же они расширились во всю ширину глаз. Март никогда в жизни не видел ничего подобного. А Травник так же, как до этого Эгле, припал ртом к губам лежащего Яна и сильно выдохнул. По телу Коростеля пробежала глубокая судорога, он закашлялся и вдруг неожиданно вскочил на ноги, сбросив с себя Травника и оттолкнув склонившегося рядом с ним для подмоги Гуннара. Глаза Коростеля были как у безумного, но в них уже появились темные точки, которые быстро росли, превращаясь в большие черные зрачки. Эгле протянула к его лицу руку ладонью вверх и стала медленно двигать ей по кругу, прямо перед глазами Коростеля. Мало-помалу дыхание Яна успокоилось, он отдышался и теперь только удивленно взирал на девушку, не ведая, что его глаза медленно останавливают свое бешеное вращение, и лицо приобретает уже вполне осмысленное выражение.