Владимир Контровский - Тропой неведомых Миров

Не договорив, Аэль вдруг приподнялась на ложе, как будто прислушиваясь к чему‑то, слышимому только ей, опустила босые ноги на пол, пружинисто встала. Вокруг её тела сгустилась и материализовалась пламенеющая ткань, Целительница извечно–женским движением поправила волосы и выскользнула из комнаты. Эндар проводил её внимательным взглядом, ясно сознавая, — что‑то всё‑таки не так.

…Капли дней стекали в струйки недель, сливавшихся в ручейки месяцев. Над Миром Сказочных вставало местное дивное светило, наполненное волшебством, прокладывало свой извечный путь по голубому своду небес и уходило за синеющую кромку горизонта, уступая сцену сонму (их было иногда три, иногда четыре) цветных лун, совершавших еженощный танец на чёрном звёздном небе.

Этот Мир — Мир причудливых фантастических существ — полностью оправдывал своё имя. Сказкой здесь дышало всё: и зелёный густой лес, сотканный из мириадов причудливых растений; и странные звуки и голоса, раздававшиеся ниоткуда; и быстрые тени неведомых созданий, скользившие в листве, в ковре разнотравья, в хрустально чистом воздухе, в прозрачной влаге ручейков и речушек. И вдобавок ко всему, магия этого Мира была спокойной, не угрожающей, а напротив — умиротворяющей и не враждебной. Эндара не покидало ощущение, как будто он впервые за всю свою долгую–долгую жизнь звёздного воина, жизнь, до краёв наполненную болью, кровью и опасностью, смог остановиться и передохнуть, оглядеться и подумать. Краткие минуты отдыха (вроде памятного Пира Победителей в Закольцованном Мире Хранительниц) были слишком краткими, и кроме того, такие минуты выпадали редко. И только теперь, вдыхая загадочные ароматы здешнего Мира и впитывая его ауру, Алый Маг смог отдохнуть по–настоящему. Да, пожалуй, стоило поблагодарить магический клинок Чёрной Разрушительницы, благодаря которому Капитан оказался здесь, в этом санатории для увечных Воителей.

Днями Эндар был предоставлен самому себе (не совсем, конечно, — Аэль знала своё дело и вела Мага бережно и осторожно, но неотрывно) и мог распоряжаться временем по собственному усмотрению. Он забирался далеко в дебри зелёного лесного лабиринта, уходил под поверхность небольших озёр, телепортировался и летал над отвесными скалами недальних гор. И всюду слушал, внимал, осязал и запоминал. И думал…

Он продирался через чащобу, проходил пешком многие мили, наслаждаясь гибкостью и силой возрождающегося тела. На нём была надета лёгкая и прочная одежда, специально сотворённая для подобных путешествий: облегающая рубашка и не стеснявшие движения брюки, заправленные в высокие сапоги. В колдовском лесу запросто можно было напороться не только на острые сучья и колючки, но и — Магия Познания предупредила — на нечто живое и зубастое. Маг не боялся никого и ничего, однако шипы или, более того, острые зубки, весьма вероятно ядовитые, — это не самое лучшее, что может быть рекомендовано для прикосновения к обнажённой плоти. Поэтому создание соответствующего одеяния перед выходом в Лес (с небольшим, но вполне достаточным добавлением защитной магии) стало для Алого такой же естественной и привычной процедурой, как утреннее омовение. После этого каждодневного ритуала он целыми днями бродил по чащобе, мимолётно сталкиваясь с её диковинными обитателями (эск не вызывал у них особого любопытства — идёт себе, и ладно), наблюдал, запоминал, сопоставлял. И думал…

А ночи принадлежали тантрической магии Аэль — она предавалась любви с пылкостью и с не меньшим умением, чем присущее истинной Целительнице умение врачевать. Лишь иногда Эндар оставался в ночи один — в тех редких случаях, когда он почему‑то хотел одиночества. Аэль безошибочно определяла настроение Мага своим обострённым чутьём и покидала его, исчезая тихо и незаметно, словно туманная утренняя дымка под первыми солнечными лучами. Эндар не переставал удивляться этому умению молодой эскини и как‑то поймал себя на пришедшей ему на ум странной мысли, что её жаркая любовь на самом деле есть не более чем часть — пусть и очень важная — общего ритуала излечения. Ну что ж, если это так, то нельзя не признать эффективность подобной методики…

С каждым днём Эндар чувствовал себя лучше и лучше, память, силы, знания и умения возвращались в полной мере, он становился прежним Алым Воителем, суровым рыцарем Дорог Миров, беспощадным бойцом с многоликим Вселенским Злом. Последние следы воздействия страшного Чёрного Яда исчезали, стёртые искусной исцеляющей магией Аэль (с добавлением доброй толики магии любовной), и вынужденный отдых начинал уже мало–помалу тяготить Мага. Эндар знал, что скоро вернётся к тому образу жизни, каковой был для него привычным и единственно правильным в течение столетий. А пока он проводил время в прогулках по удивительному Миру Сказочных.

Впрочем, уже сейчас Капитан не мог пожаловаться на заброшенность и одиночество. Нет, дело тут было не только и не столько в Аэль — Магиня сделалась неотъемлемой частью бытия, естественной, как пища для тела или воздух для дыхания. Просто, как только Эндар начал вновь становиться самим собой, его стали навещать. И первым визитёром стал Епископ.

Конечно, явиться в Мир Сказочных, ставший к тому же вотчиной грозного Командора Аргентара, во плоти, запросто, без соответствующего приглашения, было далеко не так легко даже для Серебряного Мага. Всеведущий не мог использовать и обычный эфирный дубль — здесь хватало своих призраков, и неизвестно, как они встретят чужака–пришельца. Епископ перекинулся, трансформировался, придав себе физический облик одной из местных Сущностей — небольшого древесного создания, обитателя лесов и рощ Мира Сказочных. Эндар наткнулся на него во время одной из своих лесных прогулок, выйдя на маленькую округлую полянку, обрамлённую плотной зелёной стеной деревьев и густо поросшую сочной травой. Понятно, что и полянка, и сама встреча — всё это не было делом случая. В Мирах Магов вообще мало места для случайностей…

На середине полянки — крохотной, шагов пятнадцать в поперечнике, — из травяного ковра, в котором нога тонула почти до колена, торчал причудливой формы узловатый пень высотой в половину человеческого роста. Когда Эндар раздвинул гибкие ветви и шагнул на поляну, пень внезапно шевельнулся, набряк, раздался вширь, и на плоской его макушке оформилось некое существо, свитое из узловатых корневищ, с двумя яркими бусинками глаз, спрятанных где‑то внутри этого древесного спрута.

— Привет, воин! — псевдоголос древесника был скрипуч, как будто под ветром тёрлись друг о друга сухие ветки. — Ты уже почти полностью вернулся в себя…