Орсон Кард - Песенный мастер

Маленькие бюрократишки с куриными мозгами, говорила она сама себе, стуча по клавишам компьютера. Маленькие умишки, управляющие маленькой планеткой, опасающиеся кого угодно, который проявляет потенциальное величие — или даже потенциальный средний уровень.

Все они следили за ее возвращением к рабочему столу после беседы с Уорвелом. Женщины пренебрежительно осматривали ее с ног до головы, как это было принято на Земле, словно сам акт обследования ее тела выражал их мнение относительно ее ума и души. И ни на одном лице не было выражения сочувствия.

Киа-Киа перестала барабанить по клавишам и попыталась взять себя в руки. Если ты станешь думать только таким образом, Киарен, сказала она сама себе, ты никогда никуда не придешь. Необходимо работать как можно лучше, необходимо быть доброй ко всем ним и надеяться на перемену, надеяться на какую-нибудь возможность блеснуть.

Экран монитора глядел на нее, не мигая, столь же яркий и готовый к действию, как и ее амбиции, столь же ослепляюще, как и ее собственный страх, и поэтому девушка уже не могла сконцентрироваться на своей работе. И таким вот образом она колупалась до самого обеда, а когда ей было позволено уйти, отправилась в столовую. Глаза вновь следили за ней, и уже на самом пороге, Киа-Киа услышала гул начавшихся разговоров. Когда она находилась в офисе, комната была невыносимо тихой; когда же она его покинула — все в нем находящиеся снова почувствовали себя друзьями.

И как раз в столовой она впервые повстречалась с Йосифом.

Месторасположение в Тегусигальпе было прекрасным. Информационный Центр был практически невидимым с воздуха — все крыши были покрыты той же самой тропической растительностью, что покрывала окружающие холмы. Но сам комплекс зданий представлял собой чудо из стекла и зелени; огромные прозрачные стены зданий высились на двадцать, сорок и даже восемьдесят метров. Столовая находилась на краю, на склоне, откуда можно было видеть большую часть комплекса — и даже видеть селение, единственное что осталось от древнего города. Когда Киа-Киа — или же Киарен, кок она сама стала называть себя, узнав, что станет работать на Земле, чтобы ее имя звучало не столь чуждо для земного уха — взяла поднос с обедом у стойки и понесла его к пустому столу, она начала следить за яркой и пестрой птицей, слетавшей с крыши Департамента Доходов и садящейся на небольшом островке на реке Чултик. Во время этого спуска — птица продолжала жить в совершенном природном окружении и следовала обычаям дикой природы — это яркое чудо пролетело перед стеклянными стенами, за которыми десятки людей работали, выкачивая информацию из своих компьютеров, покружилось и наделало на гладкую поверхность. Джунгли, с проложенными меж деревьями электрическими кабелями и устройствами, хранящими все знания мира.

Йосифу удалось присесть за ее стол незамеченным, потому что внимание Киа-Киа было привлечено к птице. Понятное дело, Йосиф вел себя незаметно — ты был тихим, как все статистики, сказала ему впоследствии Киарен. Но, продолжая следить за птицей, которая, вроде бы совершенно бессмысленно танцевала на своем островке, девушка почувствовала, что кто-то за ней наблюдает.

Она повернулась и вот тут-то увидала Йосифа. Глубоко посаженные, но в то же время кажущиеся такими раскрытыми на мир глаза, тонкие черты лица, и эти вечно улыбающиеся губы, как будто бы парень знал какую-то веселую штуку, но никому не собирался ее открывать, поскольку на самом деле шутка вовсе и не была такой уж смешной.

— Я слыхал, что Уорвел слопал тебя даже без соли.

Слухи бегают на быстрых ногах, подумала Киа-Киа — и в то же время она была обескуражена уже тем, что этот незнакомец может беспокоиться о ней; тем не менее, ей было приятно, что с ней заговорили о чем-то, что не связано с работой.

— Меня пережевали, — ответила Киа-Киа, — но пока что не проглотили.

— А я тебя заметил, — улыбаясь, сказал Йосиф.

— А я тебя — нет, — ответила ему Киарен, хотя это и не совсем было правдой. Она видала его — парень работал в Отделении Статистики, Департаменте Жизненных Ресурсов, Офисе Смертей, одним этажом ниже, чем ее собственный, и особого внимания не обращала. Киа-Киа выросла в Певческом Доме, и близкие отношения между полами отчасти делали ее неспособной оценивать мужскую привлекательность. В голове Киа-Киа мелькали мысли: Как он внешне? Красивый? Просто привлекательный? Она не была уверена. Интересный, да. Глаза, выглядящие такими невинными, уверенные губы…

— И все-таки заметила, — с той же самой улыбкой заметил Йосиф. — Ты отверженная.

Значит это столь очевидно; вот что Киа-Киа прочитала в его словах.

— Точно? — спросила она.

— У нас есть кое-что общее. Мы оба изгои.

Это уже была попытка навязать контакт, и Киарен вздохнула. Она стала экспертом по уклонению от контактов — скучающие студенты неоднократно пытались соблазнить Киа-Киа, предлагая ей провести вечерок вместе. Раз или два она даже согласилась. Только дело никогда не стоило усилий.

— У нас так мало общего, и я сомневаюсь, что нам светит дружба, — девушка вернулась к своей еде.

— Какая дружба? Нам следует быть врагами, — сказал Йосиф. — Мы можем помогать друг другу, так долго, пока будем один другого ненавидеть.

Тут уже Киарен не могла сдержаться. Она подняла голову от своей тарелки. При этом она убеждала себя в том, что все потому, что ей не нравилось стремление работников столовой следовать местным традициям — гондурасские блюда были просто ужасными. Девушка оттолкнула поднос и откинулась на спинку стула, ожидая, что будет дальше.

— Видишь ли, — продолжил Йосиф, заметив, что его слушают, — пока ты будешь занята тем, что станешь меня отталкивать, у тебя появится чувство удовлетворения тем, что сама принадлежишь к окружающему тебя большинству. Я хочу сказать, что ты вовсе можешь и не быть внутри его, зато у тебя будет стопроцентная уверенность в том, кто находится вне его.

Это было последней каплей. Киа-Киа засмеялась, а Йосиф подмигнул.

— Слишком много для теории фригидной сучки, — сказал он.

— Тебе бы глянуть на меня в кровати, — в шутку заявила Киарен, и тут же побледнела, когда до нее дошло, что вместо того, чтобы сразу пресечь попытку соблазнить ее, она сама влезла с предложением. Но парень отверг какой-либо из сам собой напрашивавшихся остроумных ответов, а вместо этого сменил тему разговора.

— Самой большой твоей ошибкой сегодня было то, когда спросила Уорвела относительно прошлого, истории. Откуда ему знать? Он может стоять посреди битвы и не знать, что вообще что-либо происходит. Для него там нет никаких событий — одни только тенденции. Это статистическая миопия, болезнь, широко распространенная в нашей профессии.