Ричард Матесон - Невероятный уменьшающийся человек

Стиснув зубы, Скотт подошел к краю крыльца и прыгнул на первую ступеньку. Лежащий толстым слоем снег смягчил падение. Поскользнувшись, Скотт сумел удержать равновесие и пошел, волоча ноги, к краю ступеньки. Потом снова прыгнул.

Ноги поехали назад, и он упал, зарывшись руками в снег по самые плечи. Лицо обожгло холодом. Задыхаясь, Скотт резко встал и принялся брезгливо смахивать со щек и со лба снежинки, как будто они были пауками с льдинками вместо ног.

Нельзя терять ни секунды. Осторожно ставя ноги, Скотт довольно быстро прошагал к краю ступеньки, помедлил на нем секунду, глядя вниз, и, коротко вдохнув, прыгнул.

Он заскользил, руками хватаясь за воздух, а доехав до края третьей ступеньки, на миг задержался на нем и полетел вниз.

Пролетев четыре фута, Скотт вонзился в бугорок снега, как нож в мороженое. Холодные кристаллики засыпали лицо, забились за шиворот. Барахтаясь, Скотт приподнялся, снова упал. Ноги вязли в нагромождении льдинок. Ошеломленный, он замер под толщей свалившейся на него ледяной массы.

Холод сковывал все его члены, и Скотт заставил себя подняться: «Надо двигаться».

О том, чтобы бежать, не могло быть и речи. Ноги разъезжались в стороны и скользили. На тапочки налип снег. Скотт шел медленно, пошатываясь, то и дело проваливаясь в сугробы. Холодный ветер раздувал волосы и хлестал ими Скотта по лицу, срывал с него одежду, и даже сквозь нее обжигал тело студеным дыханием. Руки и ноги окоченели.

Наконец он подошел к углу дома и вдалеке увидел громаду «форда», брезентовый чехол которого был засыпан снегом.

Стон задрожал в горле: слишком велико было разделявшее их расстояние. Скотт глотнул студеного воздуха и снова ринулся вперед. «Я дойду, — говорил он себе, — я дойду».

Стремительно падая вниз, пролетел какой-то предмет.

Еще секунду назад Скотт боролся только с ветром, холодом и глубоким, по пояс, снегом. А вот сейчас, неожиданно, что-то тяжелое, налетев сзади, сбило его с ног. С лицом, засыпанным снегом и искаженным гримасой ужаса, Скотт метнулся в сторону, едва успев увернуться от черной стрелы, летевшей прямо в него.

Тяжело дыша, он выкинул вверх руку, инстинктивно защищаясь от пронесшейся над ним и взметнувшейся резко вверх птицы. Но та, стремительно описав круг, вновь бросилась на Скотта и, прежде чем тот успел окончательно встать, прорезала воздух так близко от него, что в нос ударил запах мокрых перьев. Яростно молотя огромными крыльями воздух, птица снова взлетела и снова обрушилась вниз — ее раскрытый клюв парой сабель нацелился прямо на Скотта.

Он упал на спину и, судорожно схватив пригоршней снег, бросил его в голову птицы. Воробей — а птица оказалась воробьем — взмыл вверх, яростно чирикая, и, описав крутую дугу, зашелся над ним узкими, сходящимися кругами.

Безумный от страха взгляд метнулся к дому: погреб, окно без карниза...

Птица опять бросилась вниз. Скотт, прыгнув вперед, растянулся на снегу и увидел пронесшийся над ним темный ком и мелькающие крылья. Воробей еще раз взмыл вверх, стремительно описал круг и вновь стал падать вниз. Скотт, успевший пробежать всего несколько футов, был сбит с ног.

Поднявшись, он опять швырнул в птицу снегом, который белой пылью отлетел от темного, кровожадно раскрытого клюва.

Над головой вновь раздалось хлопанье крыльев. Скотт повернулся, с трудом сделал несколько шагов по снегу — и на него обрушились резкие удары мокрых крыльев. Отмахиваясь руками, он попал по твердому клюву, и птица отлетела в сторону.

Поединок, казалось, длился целую вечность.

Скачками по покрытому ледяной корочкой снегу, пока не раздастся над самой головой резкое хлопанье крыльев. Опять на колени, разворот, пригоршни снега птице в глаза и, пока та приходит в себя, рывками еще на несколько дюймов вперед. Пока наконец промерзший и промокший до костей Скотт не прижался спиной к окну погреба, швыряя в птицу снег в отчаянной надежде на то, что та отстанет и он прыгнет в погреб. Который может стать его тюрьмой.

Но неугомонный воробей падал, бросался, обрушивался на Скотта; крылья шуршали, как колышущиеся на ветру мокрые простыни.

Вдруг на Скотта обрушились удары клюва, который срывал кожу с черепа и вбивал голову в стекло. Оглушенный нападением воробья, Скотт отчаянно пытался отмахиваться руками. Опутанный белой дымкой двор поплыл перед глазами. Скотт схватил пригоршней снег, бросил и промахнулся. А крылья все били его по лицу, клюв раздирал кожу на голове.

С криком ужаса Скотт развернулся и, нырнув в щель под окном, пополз по ней. Воробей скакал и ударами клюва загонял его все глубже и глубже.

Скотт сорвался и полетел вниз, цепляясь за стенку. Крик оборвался: удар о песок выбил из легких остатки воздуха.

Он попробовал встать, но подвернутые при падении ноги не держали.

Через десять минут Скотт услышал торопливые шаги над головой. Задняя дверь дома скрипнула, открываясь, и захлопнулась. И, пока он лежал неподвижно, с разбитым телом, Лу и Бет ходили вокруг дома и по двору, разгребая снег, выкрикивая его имя снова и снова. И даже темнота не заставила их прекратить поиски.

Глава 15

В отдалении он услышал глухой шум водяного насоса. «Они забыли его выключить!» Эта мысль, словно холодный лед сквозь трещины, тонкой вязкой струйкой разливалась по мозгу. Взгляд Скотта казался бессмысленным, а лицо застыло. Насос щелкнул. На погреб упала тишина. «Они уехали, — подумал Скотт. — Дом пуст. Я один. Один». Его язык еще шевелился, губы двигались, но слова рождались и умирали в горле. Скотт слабо вздрогнул — острая боль пронзила спину и голову. «Один». Кулак сжался и ударил по цементу. «Один. После всего, после таких усилий — один!»

Наконец он приподнялся и тут же упал, чуть не потеряв сознание от боли, взорвавшейся где-то внутри черепа. Скотт приподнял руку и осторожно дотронулся пальцем до раны с запекшейся кровью. Едва касаясь, провел по ее краям. Потом погладил подушечкой пальца бугор шишки, чуть надавил, застонал от боли и уронил руку. Он чувствовал животом холод шершавой цементной поверхности.

«Один...»

Скотт перекатился на спину и сел. Боль волнами разливалась по голове и успокаивалась не скоро. Он прижал ладони к вискам, пытаясь погасить отзвуки боли. Немного погодя они стихли, потом спустились к шее и вонзились в нее маленькими иголками.

«Интересно, треснул ли мой череп, — думал Скотт. — Нет, если бы он треснул, я бы уже не интересовался этим».

Он открыл глаза и посмотрел, жмурясь от боли, на погреб. Никаких перемен, все оставалось на своих местах.

«А я собирался выбраться отсюда, — мелькнула горькая мысль. Скотт обернулся на дверь. — Закрыта конечно. А может, еще и заперта. Я все еще узник». В глубоком вдохе его грудь задрожала. Он облизнул пересохшие губы. Опять хочется пить и есть. Все оказалось бессмысленно. Слабое движение челюсти отозвалось грызущей болью в голове. Открыв рот, Скотт сидел, расслабившись, пока боль не утихла. Она снова вернулась, как только он поднялся на ноги. Скотт стоял, уперевшись рукой в стенку следующей ступеньки, а подвал волнами плыл перед его глазами, как будто был покрыт толщей воды. Через какое-то время предметы обрели наконец четкие очертания.