Виктор Меньшов - Наследство, или Промежуточное состояние

Понт:

- А Вы знаете, иногда хочется. Я, конечно, приверженец демократии, но иногда хочется.

Участковый:

- Во, все вы гады такие...

Колюня:

- А тебе-то легко говорить, ты же не мучаешься головной болью: что да почему? Тебе что? Тебе всегда место у кормушки обеспечено. Ты в застой участковым был и сейчас.

Участковый:

- Да! Был! И - что?!

Колюня:

- А мне, если, честно, то хрен с тобой, будь. Так, противно иногда.

Участковый:

- Что тебе противно? Ну, договаривай!

Понт:

- Не надо, Колюня!

Колюня:

- Да не буду, не буду, Понт... И так все ясно.

Участковый:

- Что тебе ясно? Вот мы сейчас твои документики проверим, тогда будет ясно. Ишь, демократы хреновы.

Колюня:

- Неее, я не по этой части. Я - сам по себе.

Участковый:

- Чего ж так? Тебе там самое место.

Колюня:

- А это ты ошибаешься. Я в 91-м, в августе, пришел к Белому Дому, помочь хотел сдуру. Случайно в Москве оказался. Смотрю - танки идут, люди под танки бросаются. Черт те что творится. А у Белого Дома - баррикады тьфу! - а не баррикады. Смотрю, осматривает баррикады мужик с усами и с ним военные. Я подошел, говорю, мол, нельзя в баррикады автобусы ставить, бензин не слив. Загорится баррикада при штурме. А он подумал и говорит: мать с ней, с баррикадой. Я ему: там же промежду прочим люди будут - за баррикадой. А он пожал плечами и пошел. Руцкой это был. А ночью стояли мы в три ряда, взявшись под руки, вокруг этого дома. Дождь идет. Зонты открыть нельзя, если наподать будут, зонты под ноги попадут - беда. Оружия нет. Холодно. А по громкоговорителю опять Руцкой: и говорит он, мол, сейчас, с минуты на минуту начнется штурм, и просит цепочку отойти на пятьдесят шагов от здания, в здании закрываются двери, в случае приближения противника без предупреждения открывается огонь на поражение. У меня челюсть на грудь отвисла. Ни хрена себе думаю, защитили. Вот так меня демократия на пятьдесят шагов отодвинула и двери за моей спиной закрыла. А утром, когда угроза штурма прошла, все направились по домам, почти двое суток не спали, на нервах, замерзли, вымокли. И смотрю - пусто-пусто перед зданием. Иду я к метро потихонечку, мимо памятника героям Пятого года, на штыке у одного флаг трехцветный прицепили, усталость и пустота в душе вместо радости победной. Остановился я, закурил. Смотрю, а из метро, навстречу, толпы людей и все - к Белому Дому. Около меня мальчишка остановился, пригляделся я, мы рядом ночью стояли, он все молитвенник читал. И говорит он мне, на выбегающих из метро показывая: смотри-ка победители праздновать спешат. И тут мне совсем муторно стало. Так что ошибся ты с демократией, участковый.

Участковый:

- Ладно, байки травить. (Понту) - Почему в доме находятся непрописанные люди.

Понт:

- А почему у меня не могут заночевать просто мои знакомые? Я что не имею права пригласить гостей?

Участковый:

- Ха! Гостей! Это Олька-проститутка, что ли гостья? Так ее каждую ночь кто-то в гости тащит. А вот этот гражданин живет у тебя несколько дней...

Понт:

- А этот гражданин - мой племянник. Да-да. Я пригласил его для того, чтобы он ухаживал за мной. Вот, вот. Ага, вот, бумага...

Участковый:

- Какая бумага такая?

Понт:

- Завещание. С печатью. Я за уход за мной завещаю этому гражданину все свое имущество и квартиру. Вот. Все оформлено, все нотариально заверено.

Участковый:

- Ну, дела. Уход за ним. Ха! Знаем мы этот уход! Ну, ничего, разберемся. (Уходит).

Понт:

- Боже мой! Я никогда в жизни так не напивался. Я абсолютно ничего не помню. А тут еще милиция с утра. Чего он хотел, кто-нибудь понял?

Колюня:

- Чего мог хотеть участковый? Участковый хочет всегда того же, что и гаишник. Денег. Чего же еще?

Понт:

- Да откуда у меня деньги?

Колюня:

- Вот за это он тебя и не простит, что у тебя нет денег. Как это так: завещание есть, а денег нет? Этого мент не поймет. Промахнулся ты, Понт. Добрые дела надо делать втайне и вдали от людей, иначе не поймут, отнимут.

Оля:

- Мужики, дайте кто-нибудь женщине одеться.

Колюня:

- Да кто тебе не дает-то? Одевайся сколько тебе влезет, прекрасная Шехерезада.

Оля:

- Ладно прикалывать-то. Лучше похмелиться дали ба, что ли. А, мужики? Дадите опохмелки, или как?

Колюня:

- А это ты вон у него спроси. (Переворачивает над стаканом бутылку). - Увы, пуста моя посуда. И, как сказал поэт, "наличность вся в угасании".

Оля:

- А ты вон у него возьми. У него есть, ты сам ему вчера отдавал, я видала...

Колюня:

- Ты видала, ты и спрашивай.

Оля:

- Дак твой родственник, он тебе все равно все завещает, сам сказал, ага.

Колюня:

- Правильно, Оля, чего там церемониться? Давай все пропьем, раз отдают.

Оля:

- Да ладно, ладно, зажилился. Я чо, я для всех. Голова она у всех голова, у всех болит, поди.

Колюня:

- Ох, сердобольная ты наша.

Понт:

- Колюня, оставьте женщину в покое! Ну, чего Вы к ней пристали?

Колюня:

- Это еще разобраться надо, кто к кому пристает.

Понт:

- Вот, возьмите, купите себе водки...

Колюня:

- Конечно! Себе. А у тебя голова не болит?

Понт:

- Болит, но пить эту гадость я не буду. Я не могу себе позволить оставшиеся дни провести в беспамятстве.

Колюня:

- Смотрите на него! Он хочет сохранить в памяти наши пьяные рожи, кривлянье этих гребаных депутатов по ящику, этого президента, пропившего мозги и разучившегося говорить с людьми на человеческом языке. Может, тебе еще воспоминаний о войне подкинуть? А? Знаешь, как входят в дома, захватывая город? Знаешь?! Не знаешь?! Тогда ты ничего не знаешь! Так слушай, как это делается: ногой выбивают дверь, бросают гранату, расстреливают из автомата и заходят. А на полу - все, что осталось от людей. И люди эти - дети, женщины. Ошибочка получилась. Понял, нет?! Трезвость он хочет беречь, себя соблюсти. Ты у нее, у Ольки спроси, как ее мамка пропила и как она теперь сама себя пропивает. Ты на улицу выйди.

Понт:

- Колюня, это... правда?

Колюня:

- Что - правда?! Что я у тебя деньги вчера украл и книжки? Да, правда. Я же тебе праздник хотел...

Понт:

- Да нет, Колюня. Я все понял про деньги еще вчера. Это все ерунда. Про детей это - правда?

Колюня:

- Конечно, мне сейчас больше всего хотелось бы сказать, что нет, но я не могу соврать: правда, Понт. К сожалению - правда. Это война, Понт, пойми. Там нет виноватых...

Понт:

- Колюня, я прошу Вас уйти. Совсем уйти. Я прошу Вас. Очень прошу.

Колюня:

- Но, Понт, послушай же...

Понт:

- Я прошу Вас...

Колюня:

- Ладно, Понт. Я пойду. Только все, что тебе так не нравится и все от чего ты так стараешься отгородиться - происходит на самом деле. И как ты ни жмурься, рано или поздно зло, которое порождается всеми нами - приходит в дом к каждому, кто его породил. А породили мы его все вместе. Все. Согласись, Понт. Мы же живем рядом. Только часто не замечаем этого. Нам все кажется, что все плохое происходит где-то там. Что если и воюют, то другие. Да, другие, Понт. Но кто все это начинает? Конечно, ты здесь ни при чем. А кто - причем? А? Не знаешь, Понт?.. А может, не хочешь знать? Да ладно, чего тут выступать? Всем привет!