Мухаммадзамон Солех - Восьмое путешествие Синдбада

Oт этой вести, от этого страстного слова я вскочил и побежал по крышам. Но, увы, не было конца моему пути. Я оставался пленником Начала. Я спустился вниз и побежал по одной из улиц в поисках скончания зтого начала. Но бег мой - топтание на месте. Куда теперь бежать? Где завершение этого пути? Быть может, в том, похожем на крепость доме пленного старца? Значит, там - воздержание. Значит, там - волшебство.

Значит, там - спасение. Значит, там- избавление. Или это- железная дверь, перeд которой я cтою. Уповая, вхожу в этот недружелюбный дом. Комната во тьмe, a оттого тайна ее кажется ужасной. На дрожащих от страха ногах продвигаюсь вперед, вытянув перед собой руки, словно незрячий, словно слепорожденный. И в этот миг кто-то, взяв меня за руку, повел sa собой. Я не видел его, поскольку глаза не привыкли еще ко тьме, но прикосновение нежной руки чрезвычайно испугало меня. Я отпрянул и закритал. Но мягкий прелестный женский голос успокоил меня. Я засыпал ее вопросами, но она, не отвечая, влекла меня sa собой. И наконец я ощутил, что нахожусь в комнате. Дверь за мной, закрылась. Тяжелые каменные мгновенья тянулись словно годы. От страха я не мог шевельнуться, словно в жилах у меня вместо крови течет тяжелый и вязкий расплавленный свинец. Сломать дверь и убежать я не решался. И в этот миг послышался звук шагов. Оставалось лишь ждать. Мне представилось, что я безысходно обречен. Безысходно обреченный становится безразличным к миру. Для того, кто видел, как в мыслях умирают последние надежды, жизнь теряет смысл. Единственное, на что он уповает,- это на судьбу: поблекшее, бесцветное, тусклое, холодное, темное будущее...

Вновь послышались леденящие душу Звуки и в глубине бесконечной глухой тьмы появилась на колеснице, запряженной четырьмя лошадьми, в золотых туфельках налогах, в сверкающем одеянии с золотым подолом и серебряным поясом, с великолепным барсамом[Барсам - пучок прутьев, который жрец в зороастризме держит в руке во время богослужений. ] в руке, с золотыми серьгами в ушах, в короне, усыпанной жемчугом - Нохид[Ардвисура Андхита - в иранской мифологии богиня воды плодородия. Часть ее имени перешла в фарой в форме Нахид (Нохид - в таджикском произношении), как название планеты Венера и ее персонификация. - ]. Кони мчали как Ветер, Дождь, Облако и Град. Я прошу тебя о помощи, о Нохид! Даруй мне победу над городом скверны, приносящим беду. Освободи меня от одиночества, о ты, кто была поручителем моего рождения.

Золотая колесница остановилась возле двери и наездница позвала меня к себе. Чтo за прекрасный облик! Я ясно видел ее, несмотря на тьму. Она привезла пищу для меня.

- Освети комнату.

- Кто нужен тебе, я или светильник?

- Ни ты, ни светильник, ни этот зловещий город скверны. Покажи мне дорогу к заливу, о Нохид!

- Бесполезно... До сих пор никто еще не выходил из этого города к заливу. Ты, верно, представил, что город похож на болотный цветок.

Я с удивлением смотрел на нее. Откуда она знает мои мысли?

- В этом городе невозможно скрыть ни одну вещь, ни одну тайну, ни даже самую сокровенную мысль.

Хотел спросить у нее, что станется со мной. Но она ответила на невысказанное: - Ничего. Либо станешь таким, как мы, либо, подобно тому пленному старцу, навечно будешь успокаивать зависть и ревность, гордыню, да, да, гордыню, ненависть и радость жителей Города...

Нохид не могла бы так сказать. Та, кого я ошибочно принимал за Нохид, была всего лишь пленницей желания и страсти. Я хотел было воскликнуть: "Как же это может быть?", но не открыл еще рта, как услышал ответ: - Быть может, мир и все, что в нем,- не двойственны?

- Значит, этот Город не есть безвыходный плен! Место, имеющее вход, непременно имеет выход. Мир двойственней, и я излечу свою душу от этого Города скверны.

Я оттолкнул ее от двери и выскочил в коридор. Коридор- словно беззвездная ночь. Бегу к светящейся точке далеко на горизонте. Но сколько ни бежал, огонек не стал не больше, ни ближе. Обессилел, пошел тише, и тут дом затрясся от звуков знакомого смеха. Я обезумел, Что за черный день! Сегодня я не в силах покинуть дом. Дверь вновь отворилась, и тй же рука в украшениях потянула меня вовнутрь. Что это за Город, где путь к свету недостижим, а где во тьму попадаешь в мгновение ока!

- Кто он, тот, кто так убийственно страшно смеётся?

Она не ответила, властно повлекла меня за собой и - наконец остановилась в маленькой келье. Посадив меня на мягкое сиденье, с чрезвычайной степенностью и с надменной благосклонностью сказала:

- Напрасно. Понапрасну делаешь это. Ты обречен остаться здесь навечно. Двойственный мир не даст тебе спасения. Если не оставишь напрасных попыток, тебя замучают и вынудят стать таким, как все. Здесь нет милосердия к угнетенным.

Все это напомнило мне неправедный суд в родных краях. Я согнулся, словно укушенный змеей, ушел в себя и счел за лучшее промолчать. Но она была не из тех, кто молчит, и приступная то так, то этак, пыталась доказать мне напрасность моих порывов. Я находил, что она очень красива. Она была сладка и вероломна, как грех...

- Скажи, кто это так убийственно смеется?

- Настанет день, когда ты сам будешь так смеяться.

- Значит...

Я вспомнил свое состояние перед зеркалом пленного старца. Ярость вскипела. Стать пленником небытия!

Бытия, которое есть небытие.

- Да, это смех "зловредного города скверны". Города, в котором только один одержимый, один болящий, один пленник.

- А все остальные здоровы и свободны? Значит, я больше не увижу светлого мира?

- Ты сам возненавидишь его, будешь бежать от него. Свет станет твоим врагом, ибо ты будешь исчезать в зареве его заката, потеряешь свое свободное бытие...

Я засмеялся. На все ее убеждения лишь усмехался.

Но в глубине души боялся, что утеряю свой облик или, подобно пленному старцу, останусь во тьме до скончания мира...

Вновь загремел смех. Я в этом городе в поисках способа спасения забыл о том, что смертен.

- Напрасно тешишь себя надеждами. Этот пленный старец возник еще до сотворения мира. Он одного, происхождения и одной природы с создателем.

Я был удивлен насколько темны ее представления о божестве.

- Кто же создатель?

- Говорят, что находится он во тьме далеких небес, в недрах глубин, и что вечный его враг - свет.

- Ты молишься ему?

- Что молитвы? Мы достоверно знаем, что он есть. Разве этого недостаточно? Кроме того, божества не вмешиваются в нашу жизнь. Они давно уже забыли о своей божественной сути и стали сказками...

Я понял из этой беседы, что здешний народ утерял духовные ценности. Нет для них ничего более священного, чем ночная тьма. И они постоянно заботятся о создании тьмы и распространении повсюду её власти.